Чтение онлайн

«Московской» и апельсинового ликера в бутылках все меньше. Собравшиеся сбились с официального тона, перестали называть друг друга по отчеству. Неудивительно. Все за этим столом — родственники. Бригадир Петшик, оказывается, племянник Фигуры, заведующего фермой. Фигура — шурин председателя сельсовета Маслёнга. Маслёнг — брат Новакувой, Фигурувой и Корчакувой, а муж Новакувой, то есть зять Маслёнга, — заведующий конюшней и брат…

— Очень трудно руководить такой бригадой, — говорит Петшик. — Сделаешь кому-нибудь замечание, а тебе в ответ: «Ты как с дядей разговариваешь?»

Петшик рассказывает о польской бригаде: его ребята — самые большие индивидуалисты в многонациональном колхозе, каждый обо всем имеет свое мнение, каждого приходится убеждать, но уж если убедишь, работает отлично; с чувством юмора у них все в порядке — шутки понимают с полуслова и подхватывают на лету, лучшие колхозные анекдоты рождаются среди поляков; они лучше всех ездят верхом и отличные охотники. На счету Зенека Митренги уже двенадцать медведей, а Петшик, когда жене хочется шубку, идет в тайгу и приносит соболя.

«Московская» закончилась, остался апельсиновый ликер.

— Может, споем? — спрашивает Наташа, которую на польский лад называют Натальча.

— Нет, Натальча, нет, не стоит такое корреспонденту петь, — одергивает ее доярка Бальвина Каня. — Уж лучше это:

Пожилые женщины предлагают спеть что-нибудь по-польски.

Приходит Колька Даниленко с гармонью. Натальча приглашает Петшикуву, а меня приглашает Бальвина Каня. Похоже, веселье затянется на всю ночь.

Утром Наталья Янашек провожает меня на автобус. Мы ищем его по всей деревне, потому что идет дождь и неизвестно, где автобус сегодня остановится.

Я держу хлеб, который перед уходом сунула мне Наталья.

— Зачем? — говорю я. — Я в Иркутске поем.

— Бери, бери. В дороге всегда надо иметь кусок хлеба…

В Москве на Гоголевском бульваре, в особняке, некогда принадлежавшем купцу и оперному меценату Зимину, располагается Центральный шахматный клуб СССР. Его члены — мастера спорта, гроссмейстеры и перворазрядники — пять тысяч человек. Шахматные клубы в разных городах объединяют тех, кто в мастера не вышел, — таких четыре миллиона человек. Неорганизованных шахматистов и шахматных болельщиков — в несколько раз больше.

В вестибюле клуба витрина. На почетном месте — фотография Ленина, играющего в шахматы с Горьким.

Диаграммы показывают, как в Советском Союзе рос интерес к этой игре. До революции шахматистов было пять тысяч, в 1933 году — триста тысяч, в сороковые годы произошел резкий скачок. С тех пор статистика оперирует миллионами.

Кто же эти люди, играющие в шахматы?

Членами Центрального шахматного клуба состоят дирижер Большого театра, режиссер, классик советского кинематографа, драматург театра «Современник», директор Института редких металлов, писатель.

— Но есть и простые люди, — говорит директор клуба.

— Например?

— Например, инженеры.

— А еще попроще?

— Ну, проще, чем инженеры, пожалуй, нет… Впрочем, извините, есть один колхозник. Слушай, как фамилия нашего колхозника? Ну, того, что в резиновых сапогах ходит?

— Шевохин.

— Ах да, Шевохин. Пастух. Честное слово, пастух. Образование — семь классов, заинтересовавшись шахматами, начал читать книги на эту тему, потом на другие темы, а теперь начинает любить музыку. Шахматы страшно развивают человека. А почему он до сих пор ходит в клуб в резиновых сапогах? Чтобы подчеркнуть!

Люди вообще растут под влиянием шахмат — и перестают быть пролетариями. Были, к примеру, в клубе пароходный кочегар, кузнец и грузчик. Кузнец стал гроссмейстером и профсоюзным деятелем. Кочегар — мастер спорта, ездит за границу, не работает, государство его содержит. Грузчик уже учится на заочном.

Гроссмейстер Юрий Авербах, главный редактор журнала «Шахматы в СССР», отмечает, что в шахматы часто играют люди с теми или иными изъянами. Даже среди членов Центрального клуба — четверо слепых и несколько калек. В Перловке живет шахматист Борис Пуганов, потерявший на войне обе руки и обе ноги. Сначала подумывал о самоубийстве. Когда он стал крупным шахматистом, жизнь обрела смысл: Пуганов консультирует окрестных жителей, пользуется авторитетом у молодежи, дома у него повсюду шахматные часы и столики с шахматными досками, на которых он разыгрывает партии по переписке. Целыми днями Борис кружит между этими столиками, обдумывает ходы и переставляет фигуры культями рук.

Престиж знаменитого шахматиста сравним разве что со славой ученого или прима-балерины Большого театра. Шахматы (на том уровне, на каком играют Спасский или Таль) считаются интеллектуальной игрой. Это вам не грубый бокс и не плебейский футбол. Знаменитые шахматисты в своих публичных выступлениях именуют шахматы то «наукой», то «видом искусства». Оба определения привлекательны и придают этой игре благородный привкус.

Во время матча на первенство мира (перед театром, где он проводился, собиралось по нескольку тысяч человек, а возле клуба, из которого шахматисты ехали на игру, уличное движение оказалось полностью парализовано) в печати появлялись комментарии в таком духе:

Он ступает по родной земле, которую рассыпали на тротуаре! Ее привезли из Армении соотечественники Тиграна! (О Петросяне.)

И вот все бросаются к входной двери. Слышны аплодисменты. Из-за угла выезжает его «Волга» и медленно движется по направлению к мостовой… (Это о Спасском.)

Ясно, что борьба будет напряженной. Мои симпатии на стороне Бориса. (Слова Юрия Фокина — политического обозревателя Центрального телевидения СССР.)

Ничьей не будет. (Слова А. Таланова, слесаря завода «Моссельмаш», члена бригады коммунистического труда.)

Заносчив ли Борис Спасский? Я бы не осмелилась это утверждать. Можно ли сказать об английской королеве, что она заносчива в силу своего монаршего положения? Она просто королева. А Борис Спасский — просто Борис Спасский.

Пожелай знаменитые советские шахматисты воспользоваться своим положением, им жилось бы несравнимо легче, чем другим советским людям.

Михаил Таль, бывший чемпион мира по шахматам, рассказывает, что не было таких затруднительных положений, выпутаться из которых ему не помогла бы его фамилия. Однажды его задержала милиция: ночью сидел в зале ожидания на вокзале с очень молодой девушкой. Девушка дремала, спать ей было негде: она приехала из Риги болеть за Таля, — а Таль сидел с ней рядом и обдумывал отложенную партию. Когда задержанных привели в отделение, оказалось, что им придется подождать, поскольку товарищ начальник очень занят. Прошло несколько часов, а товарищ начальник все был занят; ворвавшись в конце концов в кабинет, Таль увидел, что тот сидит над шахматной доской с его вчерашней незавершенной партией. Потом он сам постелил Талю на диване, накормил, а слишком юную особу отчитал за то, что отнимает у гроссмейстера его драгоценное время.