Чтение онлайн

В десятые годы Петров-Водкин противостоит процессу разрушения преемственности новейшего искусства от предыдущих стадий. Он программно сохранял и использовал принципы европейского искусства Нового времени (от Ренессанса), а не только приемы искусства средневекового и фольклорного, как это было у авангардистов. Важнейшим из этих принципов был гуманизм.

В период постепенного ухода со сцены авангардных тенденций, в годы нарастания натурализма, возврата к академизму, отказа от пластических ценностей в пользу литературно-сюжетной содержательности живописных произведений Петров-Водкин горячо отстаивал принцип содержательности формы. Вместе со своими единомышленниками из группы «4 искусства» он оказался хранителем богатства наработанного и завещанного авангардом, что было подчас не под силу самим мастерам авангарда, вместе с беспредметностью утратившим силу пластики.

Современный взгляд на ситуацию позволяет нам увидеть, как маргинальное, с точки зрения авангардной идеологии, творчество Петрова-Водкина в двадцатые годы оказывается в главном русле художественного развития, демонстрируя в лучших произведениях прочную слитность пластического совершенства формы и глубины образного содержания. Его лучшие работы тех лет — натюрморты и портреты, живопись и рисунки самаркандского и парижского циклов, знаменитые жанровые картины двадцатых годов — свободны и от схематизма поздних авангардных экспериментов, и от пошлости ахровских тематических картин.

В двадцатые — тридцатые годы авторитет Петрова-Водкина был высок, велика была его популярность как педагога. Его избрали председателем ленинградского Союза художников, несмотря на беспартийность и репутацию формалиста. Видимо, художники даже в общественных условиях искажавших естественное течение художественных процессов, чувствовали значение исторической миссии таких мастеров, как Петров-Водкин, В. Фаворский и ряд других, сумевших сохранить и передать молодому поколению знание о форме, добытое новаторами в первые два десятилетия века.

Произведения, созданные Петровым-Водкиным, были глубоко идейными не в официальном звучании этого слова, а по сути. Это было героическое искусство большого стиля. Такими качествами творчество мастера было созвучно атмосфере грандиозной социальной революции и потому востребовано государственной властью. Но это не отменяет того факта, что эволюция искусства XX века была не только следствием и результатом социокультурных условий, но подчинялась и собственным внутренним закономерностям. Творческая биография Петрова-Водкина, несмотря на всю сложность протекавших в его работе процессов, в целом выглядит логичным и, пожалуй, необходимым звеном художественной эволюции.

24 октября (по старому стилю) в Хвалынске Саратовской губернии в семье Сергея Федоровича Водкина и его жены Анны Пантелеевны, урожденной Трофимовой, родился сын.

27 октября он был крещен именем Косьма [242] . Семья носила две фамилии Петровы и Водкины, лишь позднее сам художник прочно соединил их в одну. В метрике К. С. Петрова-Водкина отец художника значится как «Сергей Федоровичъ Водкинъ», в свидетельстве об окончании городского училища художник назван: «Козьма Сергеевичъ Водкинъ (он же Петровъ)» [243] . В юношеском дневнике он называл себя Петровым, в рецензии на спектакль «Жертвенные» 1906 года фамилия автора пьесы дана как Петров [244] . Ранние живописные работы (1901–1905) также часто подписаны «Петровъ» [245] .

Отец сапожничал, эпизодически работал грузчиком на волжских пристанях, служил дворником в богатых домах. Мать после замужества — прислуга.

Отец художника призван в армию, служит в Петербурге.

С осени мать художника вместе с сыном живет в Петербурге, где в это время проходит военная служба мужа. Поселились на Охте в квартире Зандиных.

После возвращения в Хвалынск из Петербурга Анна Пантелеевна служит прислугой в доме купцов Михайловых. Сын живет с ней в их доме.

Учеба в Хвалынском двухклассном училище. Сам художник в биографии 1928 года писал о том, что он окончил «народную школу и четырехклассное городское училище», однако в свидетельстве об окончании училища оно названо двухклассным [246] . В свидетельстве об окончании училища указаны «хорошие успехи» в законе Божьем, чистописании и черчении, «удовлетворительные» в русском языке, арифметике, геометрии, истории, географии, естествознании, физике.

В дневнике К. С. Петрова-Водкина за 1891 год сохранились записи об учителях. О Михаиле Степановиче Емельянове, преподавателе русского языка и литературы: «Находя больше пользы в чтении книг романтического содержания, учебных <…> старался что-нибудь прочесть вроде „Ревизора“ Гоголя…» [247]

В школьные годы дружба с детьми Давыдовыми, Боголюбовыми-Радищевыми, правнуками А. Н. Радищева, Львом и Ольгой Радищевыми. Дружба с Левой Радищевым сохранилась на долгие годы. Его выступление на литературном поприще, которому Петров-Водкин очень сочувствовал, успеха не имело. С октября 1902 по январь 1904 Лев Радищев учился в московской частной художественной школе Е. Н. Званцевой. В 1905, обсуждая с Львом Радищевым планы поездки в Париж, Петров-Водкин спрашивал, не поедут ли с ними его сестры — Нина Алексеевна и Ольга Алексеевна. Они были детьми хвалынского городского головы А. В. Радищева. В настоящее время в доме О. А. и Л. А. Радищевых находится Хвалынский художественно-мемориальный музей К. С. Петрова-Водкина (филиал СГХМ им. А. Н. Радищева). В доме их отца А. В. Радищева после революции расположился Хвалынский краеведческий музей [248] . По-видимому, Шура Давыдова была первой любовью юного Петрова-Водкина. Об этом, не называя имени, он писал в дневнике. Из Петербурга в письме от 28 декабря 1898 года он просил мать передать привет и поздравления Шуре Давыдовой, не упоминая других знакомых.

В отроческие годы Кузьма Петров-Водкин был склонен критически относиться к отцу. В апреле 1895 записал в дневнике: «Мой любезный папаша опять уволился. Да помилуйте же, кому охота держать такого, — сегодня болен — завтра нездоров. Какая женственность! Просто-напросто ему все наскучило <…> Я хорошо вижу его недостатки, сознаю его дурные стороны. Но пока не имею сил высказать ему их» [249] . Позднее, уже будучи учеником МУЖВЗ, он с некоторым раздражением спрашивал мать: «Что это с Сергеем Федоровичем? Правда он болен или „лень матушка“. Что же он думает — дома работать?» [250] Спустя несколько лет он написал матери из Франции: «Мне кажется, мамочка моя родная, что самое трудное в жизни мне подобных это переход через всю ширину жизни: от Сергея Федоровича надо было пройти через многое, что люди веками изучали, носили, над чем мучались мыслями, и к этому еще прибавить свое и этим всем нахлынувшим невиданным может быть и моими правдами овладеть — не захлебнуться и не стать лакеем всего этого и не разбить в этом что-нибудь ценное, подобное дикарю, впервые увидевшему сложное произведение человеческого ума» [251] . Отношение к отцу значительно изменилось в 1910-е годы. К. С. Петров-Водкин глубоко и торжественно переживал смерть отца, который умер у него на руках в октябре 1916 года.

Иначе складывались его отношения с матерью, ставшей его другом на всю жизнь. Из Парижа он писал весной 1908 года: «Родная моя мамочка, словно солнышком посветило на меня твое письмо. Самое нежное и глубокое чувство — это любовь матери. Все другие чувства преходящи и изменчивы, а мама всегда мама, всегда самая искренняя слеза и самая задушевная радость в матери. И как бы и когда бы я себя одиноким не чувствовал, всегда у меня есть уголок на земле, где светится милое, нежное сердце моей мамочки, которая делит со мной и мои печали и мои радости» [252] .