Качели судьбы
Шрифт:
— Понял. Ну что, начнем?
Она была очаровательна, когда бледность разливалась по ее лицу и страх расширял ее ясные, удивительно синие зрачки, придавая им такое трогательное и трагическое выражение. Ах как хорошо сжать ее в объятиях и поклясться вечно защищать ее и вечно быть с ней, в ней. Вот уже несколько недель, как он не мог найти себе места от беспокойства. Она заколдовала его, лишила его сна и спокойствия. Старая подружка Айрин, тихая, незаметная, талантливая магичка, легендарная носительница Древней крови, вечная девственница, дурнушка Айрин, всего-лишь Айрин! Но у него как-будто вновь открылись глаза — как она прекрасна, как чиста. Этот урод, этот мутант постоянно лапал ее, смотрел на нее, как на единственное в его жизни божество, завладел всем ее вниманием. Как же он его ненавидит, жалкое ничтожество, раздавить его, как клопа. Унизить его, открыть ей глаза на него и тогда она все поймет и будет его. И он не отдаст ее никому, ни тому старику императору, ни Гарри-петуху.
Он, баронет Заррот де Сейран влюбился! Окончательно и бесповоротно. Очевидные симптомы кретинизма. Вероятно, последней стадии…
Он снял лямку с ее странного платья. Молочно-белая кожа, нежданно явившаяся его взору в оранжевом сумраке туманно-дымной залы, движение ее плеч, хрупких, с маленькими косточками, выступающими под нежной кожей и в то же время поражающих нежностью и чистотой линий, тоненькие, гладкие руки, не прикрытая волосами стройная шея, с едва заметной продольной ложбинкой, придающей ей какую-то невинную прелесть, — все это пленило его с того самого момента, когда она подняла свои восторженные, полные обожания глаза на синего урода. И он наклонился к ней, пронизанный ошеломляющим чувством, что она стала еще прекраснее, чем раньше, и что она теперь принадлежит ему! Заррот зарычал от силы чувств, сейчас она станет его. Он сделал все, чтобы Айрин увидела, какой этот урод подлец. Сам, лично, используя заклинание возбуждения, он сварил это великолепное кощунство, заловил и связал урода, влил в его зубастую глотку тройную, нет четверную дозу элексира любви, поговорил с Лиззи, наобещал ей всего возможного и невозможного. Она не подведет. Вон, ее рука уже в штанах мутанта, сейчас она оседлает его. Заррот прекрасно знал Айрин, она тверда, как орешек, она не простит, не кинется к Лиззи с проклятиями, вырывая ее волосы, не будет выяснять, мстить, она слишком горда для этого. Измены она не простит никогда. Никогда — какое славное слово!
Он был красив открытой чистой красотой: прямой взгляд голубых глаз и светлые волосы. Мускулистый, высокий.
Айрин посмотрела затуманенным взглядом наверх, на ярко-оранжевые, качающиеся магические шары. Они бросали вверх резкий свет и превращали зал в какое-то нереальное, призрачное царство темно-оранжевых полутеней. Странная лихорадка не оставляла ее — она вся горела, как в огне. В голове одна за другой вспыхивали разноцветные молнии, озаряя полумрак, словно ракеты фейерверка из той далекой ночи ее детства…А Заррот обнимал ее сильнее, слаще… И шептал, и шептал:
— Я так люблю тебя, я спасу тебя, будь моей, моей, моей…
Он, единственный, кто любит ее, он спасет ее… Все кружится, ее колотит от какого-то желания, она горит, горит… Шум, чад и оранжевый свет вырываются ей навстречу. Бокалы звенят. Раскатистый смех, дым, стоны, хриплые восклицания вьются над залом, в середине которого две обнаженные девушки томно танцуют, изгибаясь, как змеи. Девушек окружает толпа парней. Остроты так и сыплются. Вино плещется через край. Возбужденные лица отражаются в глазах Айрин, раскалываясь, дробясь. Какой-то деревенский парень со стоном обнимает девушку, хлопает ее по ягодицам, тянет к диванам…Горячие поцелуи Заррота… Его грудь бурно вздымается. Айрин почувствовала жаркую тяжесть внизу живота и подняла взгляд — красивый мужчина, но не ее, нет, не ее.
Сквозь оранжевый полумрак он увидел, как ее губы тронула грустная улыбка. Он подумал: “Моя единственная боль… моя единственная любовь”. Раньше ее губы не казались Зарроту столь выразительными и живыми и в их игре не было такого очарования, но сейчас…
— Нет Заррот,
Как она прекрасна! Еще прекраснее, чем прежде, она наполнена красотой с таким сейчас редким человеческим теплом, чистотой и хрупкостью…
— Нет Заррот,
Он отдохнет на ее груди. В ее объятиях он забудет все — наконец успокоится.
Он взял ее тяжелые, черные, как шелк, блестящие волосы, скрутил их и обмотал вокруг своей руки. Уста их снова слились в жарком, неистовом поцелуе, она сопротивляется, что-то шипит, она будет его, навсегда, она полюбит его…
— Нет Заррот! НЕТ!
Борется с ним, вырывается. Глупая, им сейчас так будет хорошо…
Он показался ей отвратительным, поистине воплощением зла. И чем больший ужас он внушал ей, тем яростнее она его ненавидела. Все ее возбуждение, весь огонь с неистовой силой перетекли в ненависть, удесятерили ее силы.
Она отбивалась с бешенством отчаяния, обдирая руки о бляхи его ремня. Но сила этого могучего дикаря мало-помалу подчиняла ее. Страх опять уступал место иному чувству. То был примитивный, слепой и жадный зов плоти, вызванный синим элексиром и близостью возбужденного мужчины. Любовная горячка, казалось, обуявшая ее противника, передаваясь ей, ослабляла ее отпор, хотя она еще боролась, еще хотела вырваться.
— Любимая моя, — шептал недавний друг,
Опрокинутая на мягкий диван, хрипя под его едким дыханием, она слепла от отчаяния.
— Нет, нет, — лепетала она умоляюще.
Но она была не в силах двинуться: ее как будто парализовало. Она знала, что Заррот очень силен: ведь она сама видела, как он голыми руками задушил человека.
Надо позвать на помощь! Ей кто-нибудь сейчас поможет, она ведь окружена друзьями! Она поймала равнодушный взгляд Николя, умоляюще посмотрела на него — «помоги!» Николя вернулся к обнаженной девушке, дернул бедрами, заработал ими, ускоряясь. Кто же поможет? Заррот задрал ее платье. Надо срочно закричать, да, уже пора, но у Айрин так перехватило горло, что из него не вышло ни единого звука. К тому же все происходящее было настолько ужасно и немыслимо, что она никак не могла поверить, что это не сон, а явь.
Она вяло попыталась вырваться.
"Мы все сходим с ума в этом проклятом замке”, - подумала она в отчаянии. — «Это все неправда, я сейчас проснусь»
Полумрак укрывал их, движения Заррота были осторожны и бесшумны, но настойчивы, он беспрестанно шептал, — «любимая моя, да, да, нам будет хорошо», — она уже без нижнего белья, Айрин еще сопротивлялась, но она чувствовала, что он с молчаливым упорством одолевает ее. Снял свои штаны, она чувствовала жар его тяжелой плоти на своем животе. Приподнял ее голову, дал ей выпить что-то ледяное. — «Да, хорошо» — жар разливался по ее телу решительными щупальцами, сконцентрировался пульсирующей болью где-то между ног.
Движения ее рук стали слабыми и беспорядочными, словно во сне. Она уже не помнила, кто это с ней, где она. Голова ее запрокинулась, и она почувствовала, как пол холодит ее обнаженные ноги. Она с тупым отчаянием посмотрела в сторону и встретила сосредоточенный взгляд Эссейла. Он лежал в странной позе, на спине, но чуть набок, Лиззи все еще сидела на его голом животе, она пожирала его губы, ее рука блуждала в его штанах. Увидев это, Айрин ничего не почувствовала, ее уже все бросили, она одинока. У дракатона был странный взгляд, будто он концентрировал свою волю, борясь с чем-то внутри себя. Он дернулся, Айрин с тупым удивлением отметила, что Эссейл почему-то держит руки за спиной, крепко соединив их в локтях.
Она не отрывала отчаянных глаз от глаз дракатона, прощаясь, у нее больше нет сил, она сдалась — что-то горячее тыкается ей между ног…Внезапно безумные видения закружились в мозгу Айрин. Ей слышался зловещий шепот, он наполнял ее, какие-то заклинания на непонятном языке, некогда звучавшие в этом дворце, много лет назад, и странные слова хриплым повелительным шепотом обволакивали ее сознание, и она, как когда-то давно-давно, проваливалась в теплые, пульсирующие темно-коричневые вертикальные зрачки мужчины, внезапно ее окатил отрезвляющий ледяной дождь, больно осыпав колючими сосульками и она услышала собственный истошный вопль. Одним диким прыжком вырвавшись из объятий возбужденного мужчины, она, не переставая визжать, извиваясь, поползла по полу, затем вскочила и бросилась вон из залы в сад.