Чтение онлайн

Первоначально мы начинаем выходить из полюса жертвы, отыгрывая детские боль и подавленную агрессию. Обычно нас затапливает вытесненной агрессией в ситуации, аналогичной детской, там, где мы были беспомощными детьми.

На этом уровне наши агрессивные действия часто не симметричны ситуации. Нам причиняют боль на десять граммов, мы детонируем на килограмм.

Наше Эго захвачено потоком агрессии, которую мы копили в предыдущей жизни, а может быть, и в прежних жизнях.

Мы упиваемся в этот момент всемогуществом, но являемся жертвой своего прошлого. Мы не контролируем себя. Мы не живем здесь и сейчас. Мы живем в прошлом и в лице партнера видим своего детского обидчика.

У нашего преследователя, сотворенного из детской боли и беспомощности, лицо каждого, кто подходит к нам слишком близко. В этот момент мы можем быть сильны, но уязвимы перед лицом своего прошлого.

Пока мы идентифицируем себя с жертвой, остаемся во власти преследователя. Как только мы примеряем на себя роль преследователя, становимся зависимыми от жертвы.

Роль спасателя – компромисс более высокого порядка, но все же компромисс, увы. Спасатель может всю жизнь проплавать между островами Жертвы и Преследователя, не только поставляя психологическое продовольствие островитянам, но и упиваясь своими высокодуховными качествами.

Православные старцы предупреждали о впадении в прелесть самолюбования. Психологи говорят об особого рода духовном нарциссизме.

Это бесконечный бег по кругу, тупиковый путь развития, где главную роль играет жертва, именно она заводит шарманку страданий.

Ни в коей мере не хочу сказать, что сама жертва во всем и виновата. У меня достаточно жесткая позиция по поводу насилия над детьми, прежде всего сексуального. Напрочь отметаю сентенции и теоретические разглагольствования о соблазняющем ребенке. Взрослый осознает последствия, ребенок – нет.

Но, повзрослев, жертва насилия имеет выбор – остаться в боли физической, психологической либо ее перерасти, но не в статусе преследователя или спасателя, а в статусе героя. Если мы по инерции, из жалости, да из-за чего угодно остаемся в статусе жертвы, наш обидчик победил. Персональное зло в его лице одержало победу.

Если субличности жертвы, преследователя являются двумя сторонами одной медали (вспомним безжалостного психиатра-людоеда Ганнибала Лектера), то выход на уровень героя – это принципиально другой уровень сознания.

Мы перестаем идентифицировать себя с жертвой и, соответственно, с преследователем и спасателем в перспективе.

Качественно иным душевным приобретением этого уровня является вера в себя, свои силы преодоления травмы и взросления раненого ребенка. С помощью силы духа мы приобретаем способность справиться с трагическими событиями в прошлом, которые догоняют нас в настоящем.

Миссия преследователя на метафизическом уровне как раз и заключается в том, чтобы жертва перестала идентифицировать себя с травмой. Стать преследователем на символическом уровне – значит не только почувствовать свою силу, но и уметь сдерживать ее.

Нас бьют до тех пор, пока мы на это соглашаемся.

Недавно в терапию пришла девушка модельной внешности после курса реабилитации в клинике неврозов, где оказалась в результате систематических побоев любовника.

Оставим за скобками причины такого жестокого обращения, таящиеся в глубинах бессознательного. Сама имела возможность неоднократно убедиться, как она может доводить до белого каления. На мой посыл, что мужчина не вправе бить женщину, девушка с недоумением спросила: «А разве можно защититься от мужчины?»

Если Селли из «Цветы лиловые полей» может только выживать, София за малейшую попытку агрессии бьет кулаком в лицо обидчику, то моя клиентка, защищаясь, психологически измывается над преследователем, по ее словам, «прикалывается».

Физическое насилие как следствие психологического.

Инстинкта самосохранения нет, но есть провокационные сценарии поведения, буквально затаскивающие в садомазохистические отношения любого, кто окажется рядом.

Выход для этой клиентки, как и для многих других – в бунте, злости против самой себя и окружающих.

Провокационные сценарии поведения Алены (назовем клиентку так) созданы раненым ребенком. Ребенок – жертва насилия взрослых, инициируя насилие, получает иллюзию контроля над поведением окружающих.

Такая стратегия вырабатывается в том случае, когда ребенка либо залюбливают, либо подвергают вербальному, физическому насилию. Непредсказуемый, непоследовательный стиль воспитания, поведения родителей – самый мощный фактор формирования тревожности. Когда ребенок плохо себя ведет, он понимает, что его наказывают за дело. А когда его бьет мама из-за ПМС, он не понимает, в чем его вина.

В душе раненого ребенка одновременно живут жертва – спасатель – преследователь.

Незаживающая рана детских травм может навечно пригвоздить нас к кресту, и мы будем считать, что мы и есть эта незаживающая рана. Но рана может стать порталом и ресурсом для перехода на другой уровень сознания и, следовательно, жизни.

Все зависит от нашего отношения к трагическим событиям, которые повлекли раскол психики. Мы уже приходим в этот мир, неся в генетической памяти травмы наших предков. Возможно, вы тот самый, в ком боль отвержения, боли, обиды переполнит чашу терпения. В вашей душе начнутся тектонические сдвиги.

На вас завершится старая программа рода, и вы выйдете за пределы рода, подняв его на новую ступень, заложив основу для развития новой ветви фамильного древа.

Первый шаг на пути воскресения – вступить в контакт с подавленной агрессией и канализировать ее. Направить агрессию на созидание новой личности, достижение новой ступени в социуме.

Мы сражаемся с личными демонами и демонами, доставшимися нам в наследство, не ради битвы. Нам не нужна бесконечная война ради войны. Мы сражаемся для созидания и исполнения своего высшего предназначения.

Мы сражаемся с личными демонами жертвы-преследователя, чтобы вынуть меч из камня бытия, подобно королю Артуру, и воскреснуть для свободного полета между Земным и Небесным.

Социометаморфоз нам нужен для того, чтобы, сразившись с личными демонами, выполнить Предназначение, предписанное Творцом в социуме.

На всех этапах развития раненый ребенок становится дьявольским наваждением, убеждающим взрослого в том, что мир полон насилия, лишая веры в себя и Бога. Страх новой боли заслоняет нас от Миссии.