Чтение онлайн

Воевали мы хорошо, но еды, как всегда, не хватало. Когда провизия закончилась совсем, я, наученный горьким опытом, решил взять инициативу в свои руки и пошел договариваться с союзниками-мадьярами. Венгерский я к тому времени уже понимал неплохо, но официальные переговоры вести еще не приходилось. В результате, мы умудрились обменять на ящик тушенки несколько комплектов маскхалатов и теплых кальсон. Наевшись сами, мы решили накормить и командира, но молодой лейтенант, вместо того, чтобы принять наши дары, пригрозил подать на меня рапорт. Уж очень я не нравился нашему командиру, который только недавно сменил нашего бывшего взводного. Бывали у меня, конечно, различные конфликты с прапорщиками или сверхсрочниками, о голову одного из которых я даже гитару разбил, но с офицерами я все же старался не цепляться. А этому я явно не понравился своим происхождением, ведь я был из Москвы, а он – из Санкт-Петербурга. Такое постоянное противостояние. Этот питерский лейтенант любил на политзанятиях порассуждать о моей национальности, а один раз хотел при всех лишить меня сержантского звания и даже отправил подметать двор, хотя по уставу не имел никакого права этого делать, так что и сам чуть было ни лишился своих погон. Но тогда, впрочем, возмущался он недолго и уже той же ночью постучал в дверь машины, где я спал, и попросил пару банок контрабандной тушенки. На этой мажорной ноте учения закончились, и, как мне тогда казалось, закончились и все мои армейские приключения. Однако, еще один неприятный эпизод «на сладкое» мне все же достался.

С гауптвахты нашей части сбежали несколько молодых солдат, прихватив с собой автомат. Всю роту быстро подняли по тревоге и поставили в ружье. Это были уже не учения – нам выдали боевые патроны и приказали стрелять на поражение. Беглецов скоро нашли, и между нами произошла настоящая перестрелка, но, к счастью, все обошлось без последствий.

Я собирал чемодан и ждал самолет в Москву. Однако вылет мой задержался на целый месяц, так как многие из моих товарищей по призыву долечивались в госпиталях и психоневрологических клиниках. Не всем так повезло, как мне, и не все смогли выдержать жестокое испытание военной службой.

В итоге, лишь в ноябре, самым последним из всех дембелей, с аксельбантами и медалями на груди, и огромным жизненным опытом за плечами, я покидал свою военную часть. Я представлял, как однажды, в далеком будущем, вернусь сюда простым туристом и пройду по местам своей боевой славы. Мне дали хорошую характеристику для поступления в институт и направление в ряды КПСС. Но для меня все это было неважно. Я не видел родителей и братьев два года и думал только о том, как открою, наконец, дверь своей квартиры и обниму их всех. Я летел самолетом до Киева, а потом ехал поездом – до Москвы. Я возвращался другим человеком.

В Москве уже была зима, и шел снег. Я вышел из здания вокзала, вдохнул полной грудью родной морозный воздух и отправился ловить такси.

Армия – не лучшая школа жизни, но иногда приходится воевать. Выжить любой ценой – не цель. Гораздо важнее – остаться человеком.

Глава четырнадцатая. Притча длиною в жизнь

Но я еще не вернулся. Те полчаса, что я провел в такси, мчавшем по заснеженным московским улицам, мимо светофоров, перекрестков, пешеходов – все тех же, но все же уже навсегда и неуловимо изменившихся, мимо насквозь прозрачных зимних бульваров, ларьков с сигаретами, троллейбусов, серых сугробов – я был между двумя мирами, двумя своими жизнями, уже не там, но еще и не окончательно здесь. Я узнавал и не узнавал двор, где прошло мое детство, лестницу, подъезд. Незнакомый голос ответил мне из-за двери, у которой затормозил я и поставил, наконец, свой огромный армейский чемодан, но, когда она распахнулась, увидел я на пороге своего младшего брата, который оказался выше меня ростом. Не успел я произнести что-то вроде «гвардии старший сержант, отличник боевой и политической подготовки…», как он крепко обнял меня и крикнул куда-то в недра квартиры: «Братишка вернулся!». На крик из кухни выбежала мама. Я так часто представлял себе эту встречу с ней, что теперь все никак не мог поверить, что это не сон. Я не отпускал ее долго-долго, и она никак не могла на меня наглядеться и все плакала от счастья. Немного погодя приехал из своего магазинчика отец и тоже, чуть не плача, хлопал меня по плечу. Следом явилась одна из старших сестер, Лариса, а к вечеру стали собираться и все остальные.

Я привез всем подарки. Матери – красивый платок, отцу – рубашку, сувениры – братьям и сестрам. Повинуясь какому-то детскому порыву, накупил горы жвачки. Меня расспрашивали о Венгрии, о тамошних людях, рассказывали о переменах, случившихся в стране во время моего отсутствия: о перестройке, кооперативах, сухом законе и гласности. В шутку ругали племянника Семку, который, пока меня не было, выловил из пресловутого аквариума всех золотых рыбок. Смотрели мой армейский альбом. Отец опытным глазом разглядел на одном из снимков синяк под глазом и засмеялся: «Что, побили опять?».

Стол был заполнен маминой едой, вкус которой я почти забыл на армейских кашах, но который мгновенно вернул меня домой, в детство. Я взял гитару и пел что-то про армию, друзей и матерей. Это был самый теплый вечер за последние два года. Мне казалось, что с тех пор, когда я сидел вот так вместе со всеми за столом, прошла вечность. В сущности, так оно и было. Я ушел из дома мальчиком, а вернулся взрослым мужчиной.

Следующие два дня я отмокал в ванне и отъедался бутербродами со сливочным маслом. Младший брат Игорь был со мной практически неотлучно, хриплым взрослым басом рассказывая мне о своих занятиях восточными единоборствами под руководством моего хорошего друга и о том, что в честь моего возвращения его отпустили из училища и велели передавать мне привет. Затем приехал старший, Саша, привез полный комплект зимних вещей, включавший супермодную кожаную куртку, и выдал денег на первое время. Пока я служил в армии, Саша успел жениться еще раз, зарабатывал хорошо и жил теперь отдельно. Он был начальником цеха по производству товаров легкой промышленности, и под его началом работал еще и наш зять Арнольд. Одним словом, благодаря Саше, в новый этап своей жизни я вступал хорошо одетым и с карманными деньгами.

Новый этап предполагал новые отношения, о которых я тогда, конечно, еще не догадывался, и начался с приезда с Кубы моего давнего друга Сереги – того самого, с которым мы вместе ходили в яхт-клуб, и который слал мне фотографии на фоне океана и пальм. Служба на родине сигар и рома, разумеется, была экзотической, но проблем там, судя по всему, тоже хватало. Советская военная база на Кубе была последним рубежом у самых границ США, а с Америкой в те годы мы находились в состоянии холодной войны. Мы отмечали нашу встречу и пили водку, и Серега говорил о своем плавании на большом корабле: чтобы добраться домой, ему пришлось пересечь Атлантический океан, и на это потребовался целый месяц.

Я быстро сошелся с его компанией. Среди новых людей особо выделил Рафаила Бурова и Тараса Трофимова, которые были чуть старше меня, но это не помешало нам подружиться. Тарас был женат, у него была дочь, но жил он почему-то отдельно. У Рафы тоже была жена, и недавно родился сын, и потому он никогда не задерживался с нами и решительно уходил домой в самом начале вечера. Он был бывшим спортсменом, закончил знаменитое рязанское военное училище, но о своей дальнейшей службе особенно не распространялся. Но думаю, сплотили нас тогда общие понятия о дружбе, патриотизме и главных жизненных ценностях.

У нас обнаружилось много друзей, работавших в модных ресторанах и барах в центре Москвы, так что мы прекрасно проводили время. Я уже не был тем застенчивым юношей, который боялся сказать лишнее слово в присутствии красивой девчонки – теперь я быстро и вдохновенно знакомился и заполнял записную книжку новыми номерами телефонов. И однажды, в один из декабрьских вечеров, приключилась история, окончательно и бесповоротно разделившая мою жизнь на «до» и «после».

Началось с того, что Серега познакомился с очередной прекрасной девушкой – образованной, хорошо воспитанной и, разумеется, невероятно красивой. Девушка эта как-то сразу в него влюбилась и все пыталась затащить к себе в гости, чтобы представить своим родителям. Серега же, хоть и был не из робкого десятка, предстоящего знакомства очень боялся и потому слезно умолял меня пойти в гости вместе с ним. Я поначалу отказывался, но затем все же уступил. Мы купили цветы, шампанское и коробку шоколадных конфет, и отправились куда-то на юг Москвы, в один из тех районов, проживание в которых уже само по себе является статусом.

Квартира была замечательная. Совершенно потерявшись, мы, наверное, полчаса переминались на пороге, прежде чем сделать шаг в гостиную. Тут я должен сказать, что девушка моего друга была, конечно, очень хороша, но мать ее, назвавшаяся Анной, являла собой пример просто какой-то неземной красоты. Мы пили чай, и Серега Круглов, уже оправившийся от испуга, снова рассказывал про Кубу, про свое плаванье и про страшный шторм, я же предпочитал помалкивать, и лишь изредка, с переменным успехом, отвечал на какие-то вопросы. Мне нравилось смотреть на этих невероятных женщин, слушать их голоса, и, что уж совсем удивительно, я тоже постоянно ловил на себе пристальный взгляд матери Серегиной невесты. На прощанье она вкрадчиво пригласила меня непременно навестить ее еще раз – к примеру, завтра, когда она совершенно свободна.

Я не знал, что делать. Меня смущала разница в возрасте, равно как и то, что эта женщина – мать невесты моего друга. Все это было уже как-то слишком. Но я думал об этом всю дорогу домой, а потом еще целую ночь и в результате назавтра я снова стоял под знакомой дверью и жал на кнопку звонка.

Она меня ждала. Зажгла свечу и поставила два бокала. У нее были духи с теплым дорогим ароматом. Она рассказывала очень просто о том, как вышла замуж совсем юной, и родила дочь, а затем ее любимый муж уехал в командировку и больше уже к ней не вернулся. И что она из семьи дипломатов, знает несколько языков, и занималась музыкой и бальными танцами. Я о себе почти не говорил, только слушал, и слушал, а на вопрос о том, есть ли у меня невеста, тоже ничего не ответил, а вместо этого предложил сыграть на гитаре. Гитары в доме не оказалось, зато нашлось фортепиано. Этим инструментом я почти не владел. Меня хватило лишь на то, чтобы кое-как начать исполнение песни про то, как матери ждут сыновей дома, когда ее руки нежно легли ко мне на плечи. Мы провели эту ночь вместе.