Чтение онлайн

Помимо походов и лыж, мы ходили в местный бар. Бар был маленький, домашний, оформленный в том неповторимом горном стиле, который так хорошо сочетает в себе дерево, камень и горящий камин. Валентина приглашала меня на все медленные танцы. Мне она очень нравилась, и я ей, судя по всему, тоже, но у нее был параллельный роман с нашим тренером, так что я старался все же держаться на дистанции. Одним словом, про Анапу я уже забыл, раны затянулись, и я дышал ровно.

Позже, уже будучи взрослым человеком, я бывал на многих горнолыжных курортах – в Испании, Франции, Швейцарии и Андорре, но нигде и никогда в жизни мне не было так спокойно, как тогда на Домбае. Две недели пролетели, как один день. Со свежими силами я вернулся в Москву, где продолжалась моя привычная жизнь, и где меня еще ждало множество приключений. К чести для себя, я переосмыслил ситуацию, и был даже благодарен негостеприимной Анапе – ведь не будь ее, не было бы и чудесного завершения этой истории.

В семнадцать я стал мастером спорта, а заодно получил профессию скорняка, закончив с отличием свое меховое училище. Красного диплома мне не дали, сославшись на частые пропуски. После училища я сразу же поступил на работу на меховой комбинат, а потом еще год доучивался в школе рабочей молодежи, чтобы получить аттестат о среднем образовании. В то время я уже зарабатывал неплохие деньги, да еще конвертировал в рубли свои талоны на питание, полагавшиеся мне от Министерства спорта Москвы. Именно тогда первый раз в своей жизни я купил себе модную одежду, выменяв на заработанные деньги немного чеков у своей сестры Лиды. Родители не баловали меня обновками – все деньги откладывались на приданное моих сестер, я же привычно донашивал вещи старших братьев. В общем, было понятно, что надеяться и в этом случае придется только на самого себя – зарабатывать столько, чтобы хватило и на одежду, и на помощь близким.

Ближе к восемнадцати я стал кандидатом в сборную СССР. Наш класс яхт «Луч» все же решено было переименовать в «Лазер», чтобы участвовать в международных соревнованиях. Несмотря на все достижения, тренеры советовали мне переключиться на катамаран «Торнадо», который больше подходил мне по росту, телосложению и аналитическому складу ума. Это уже было серьезно – катамараны превосходили «Луч» и по скорости, и по техническим характеристикам, и к тому же являлись олимпийским классом. Именно на «Торнадо» в те времена с успехом выступали советские спортсмены, у нас была хорошая школа и лучшие тренера. И еще мне снова досталась чемпионская лодка – до меня на ней гонялись известные яхтсмены.

Тем же летом 1986 года подошел мой призывной возраст, и я отправился в военкомат – проходить медкомиссию и заполнять разные анкеты.

Ничто в нашей жизни не происходит случайно. Я научился извлекать бесценный опыт из каждого падения и понимать разницу между ожиданиями и реальностью.

Глава одиннадцатая. Быстрые проводы

Дальнейшие события развивались стремительно, и, как бы я ни пытался до этого планировать свою жизнь, все равно в реальности все случилось иначе. Обычно мастера спорта проходили военную службу в ЦСКА ВФМ. Я к тому времени уже начал тренироваться в новом классе, «Торнадо», был кандидатом в сборную СССР, готовился к международным соревнованиям, а в недалеком будущем – и к чемпионату мира. Яхту мою перевезли в Сочи и даже подыскали опытного матроса-напарника. Предполагалось, что я приму присягу, а затем сразу же отправлюсь на сборы – готовиться к весенним гонкам.

Но тут произошел форс-мажор. Я подхватил какую-то вирусную инфекцию, провалялся несколько дней в лихорадке, и, поскольку температура ниже сорока одного градуса не опускалась, меня на «скорой» увезли в больницу. Десять дней меня пытались привести в чувство и кололи антибиотиками. И в течение этих десяти дней прошел срок, когда я должен был явиться в свою спортивную часть. Никто не знал, что делать. Тренер Алексей Андреевич даже приехал к нам домой, чтобы вместе со всей нашей семьей обдумать дальнейшие действия.

Позвонили старшему тренеру московской сборной. Он велел мне взять справку о госпитализации во время призыва и отправляться с ней в военкомат. Со своей стороны, Спорткомитет Москвы должен был отправить в военкомат ходатайство о зачислении меня в спортивную роту. Я так и сделал.

Военком посмотрел на мою справку и сказал, что послезавтра ждет меня с вещами на призывном пункте, и что, если я не приду, меня будет ждать уже не он, а очень большие проблемы, вплоть до ареста. Еще он добавил, что ему глубоко безразличны и судьба парусного спорта, и жалобы призывников, которые, вместо того, чтобы служить и защищать родину, пытаются отвертеться от этой почетной обязанности. И что ему лично очень надоело выслушивать выговоры из Министерства обороны по поводу таких призывников.

Домой я вернулся в шоке. Родители, услышав, что я ухожу в армию, тоже долго молчали. Это была не совсем приятная новость, и в течение нескольких часов меня старались не трогать. Моя мать даже в срочном порядке переговорила со своим двоюродным братом, который был в звании полковника и работал в Генштабе. Он предложил мне остаться в Москве и проходить службу при нем. Однако потом я вышел из комнаты и заявил, что буду служить, как все, и что неплохо было бы завтра собрать всю семью и друзей, чтобы попрощаться.

Я поговорил со старшим тренером, который уверял меня, что, конечно, в ЦСКА ВМФ я уже не попадаю, зато без всяких сомнений окажусь в спортивной роте на Северном флоте, но служить там буду не три года, а два, периодически выезжать на сборы и соревнования в составе сборной Москвы. Потом я встретился со своими друзьями, и целый вечер провел со школьной подругой. Она была прекрасна, как роза, со своей новой прической каре, я же возле нее был как битый рыцарь со склоненной головой. Катерина меня утешала и говорила, что в будущем мы непременно встретимся, а напоследок нежно обняла, впервые поцеловала и обещала, что будет писать.

На следующий день мы накрыли праздничный стол. Собралась вся семья и несколько друзей. Все поддерживали меня, как могли. Отец, подняв бокал, произнес главный тост. «Сын, – сказал он. – Каждый настоящий мужчина должен отслужить в армии установленный срок, чтобы научиться защищать свою родину и семью. И потому ты, как и я, и все твои старшие братья, поступаешь абсолютно правильно, и мы тебя любим, уважаем и будем с нетерпением ждать. Служи правильно, сын, ни перед кем не прогибайся и приходи домой живым и здоровым!»

Вот такие слова сказал мне отец, и у матери после них на глаза навернулись слезы, но она промолчала. Старшие же братья меня тоже всячески подбадривали и давали разные полезные советы. Вечер плавно перешел в ночь, а затем – в раннее московское утро, сквозь которое мы ехали в неизвестность на первом рейсовом автобусе.

Мой брат Саша играл и пел на гитаре так громко, что мне даже было неловко, а брат Коля подпевал:

Если, бывало, бывалых встречается несколько старых друзей,

всё, что нам дорого, припоминается, песня звучит веселей!

Выпьем за тех, то командовал ротами, кто замерзал на снегу,

кто в Ленинград пробирался болотами, горло ломая врагу!

Выпьем за удаль ту, нашу кипучую, за богатырский народ,

выпьем за армию нашу могучую, выпьем за доблестный флот!