Чтение онлайн

– Всего лишь ветер перемен, сестрица. Ветер перемен.

Не слушаю, о чем они с Хлоей говорят - кажется, что-то связанное с тем, чтобы Серин без него не выходила из комнаты, на что та скептически приподнимает бровь. Но все же оставляет в покое книгу Матильды и уезжает из гостиной.

Да только едет не в комнату, а на улицу - благо, что там ступенек нет, а то не знаю, что бы она ответила отцу на вопрос, как оказалась в саду?

Серин двигает кресло уверенно, будто точно знает, чего хочет и куда едет. Я - за ней. Любопытство заедает, и я даже забыл, что хотел сходить в душ. Ничего, это подождет.

Вот, она подъезжает к прямоугольной каменной плите, что лежит в самом отдалении сада. О, да это могила. Серин какое-то время смотрит на нее, потом отъезжает к клумбе и срывает одинокую розу.

Она держит ее в руках, что-то шепчет и вдруг… перед ней оказывается не менее сто, а может больше роз разных цветов - розовые, бордовые, оранжевые, желтые и даже белые…

Серин опускается на колени, не заботясь о том, что ее могут увидеть. Роза за розой она утыкает в землю вокруг могилы, и цветы вдруг оживают, листья трепещут, а сами они наливаются соком, цвет становится ярче, насыщеннее.

Закончив с цветами, Серин делает странное - кланяется могиле так низко, что дотрагивается лбом до каменной плиты. А я тихонько отхожу, чтобы не мешать: все разговоры и расспросы подождут. Ведь это могила ее матери.

Марсель

За всеми этими разговорами с Матильдой, а потом странными поступками Серин, я совсем забыл о кое о чем важном, от чего у меня вся шерсть встала дыбом. Она знает, где луминариум. Означает ли это, что мы должны срочно его перепрятать, или в этом нет смысла?

Кажется, Серин намного сильнее, чем я себе представлял.

Это человек-загадка. Я никогда не знал, что у нее на уме, а теперь я вообще могу только предполагать и, скорее всего, попаду мимо цели.

Устраиваюсь рядом с буфетом, наблюдая за утренней трапезой. Солнечные лучи играют на серебряных статуэтках и цветастых вазонах - антураж столовой оставляет желать лучшего, сразу видно, кто его обставлял. Мачеха в своем лучшем утреннем платье - как она считает, судя по ее горделиво-напыщенному виду, - шествует к столу с видом королевы, снизошедшей до простых смертных.

— Ох, как же я устала, — шумно вздыхает она, протягивая руку к спинке стула и отодвигает его, чтобы умостить свои телеса за столом. Я фыркаю, потому что знаю: Матильда только командует, но ничего толком по дому не делает. Устала - от безделья, наверное.

В этот момент замечаю едва уловимый блеск в глазах Серин. Я и раньше поглядывал на нее исподтишка, и сейчас привычка осталась. Вижу, как ее пальцы слегка шевелятся под столом.

Стул отъезжает вправо как раз в тот момент, когда мачеха собралась на него сесть.

— А-а-а-ах!

Матильда плюхается на пол, смешно задрав ноги в панталонах. От ее вопля Люсьен даже роняет газету.

— Какой ужас! — Серин прикладывает руку к груди с преувеличенной заботой. — Вам плохо?

— Этот... этот проклятый стул... — Мачеха тычет дрожащим пальцем в ни в чем не повинную мебель.
– Он… живой!

— Стул живой? — Серин невинно моргает, но я замечаю, как уголки ее губ дрожат от едва сдерживаемого смеха.
– Разве так бывает?

— Он ДВИГАЛСЯ!

— Ой, — Хлоя прикрывает рот рукой, — наверное, у вас головокружение. Вам бы к врачу...

Мачеха бросает на неё взгляд, полный яда.

— Это ты! Ты все подстроила, гадюка!

— Я? — Хлоя широко раскрывает глаза. — Я даже не вставала с места.

— Возраст, знаете ли, это не шутка, — сладко добавляет Серин, поправляя плед на коленях. — Надо беречь себя.

Люсьен с явной неохотой встает, чтобы помочь жене подняться.

— Может, действительно вызвать доктора?
– спрашивает он, но, скорее формально, чем с искренней заботой.

— Еще чего! — Мачеха грубо отталкивает его и встает сама, хотя это ей далось нелегко. А теперь она с ненавистью глядит на стул, который стоит на месте и никого не трогает.

Ей только лишь бы кого-нибудь ненавидеть.

Серин ловит мой взгляд и едва заметно подмигивает. А я думаю, что когда она издевается над кем-то другим, а не надо мной, то я готов смотреть на это вечно. Особенно если этот «кто-то» - Матильда, которая держит Хлою в черном теле и не заслуживает ни капли уважения.

Люсьен наливает в чашку Серин чай. Хлоя пьет воду, а на блюдце перед мачехой стоит чашка с кофе.

Хлоя подносит в который раз чашку к губам и так фыркает, видимо, не сдержав смех, что вода расплескивается вокруг.

Мачеха резко вскакивает, опрокидывая пузом чашку с кофе. Темная лужа растекается по белоснежной скатерти.

– Смеешься, значит? — Ее голос дрожит от ярости. — Я отправлю письмо отцу сегодня же!

Стул с грохотом падает, когда она его отталкивает с пути и делает шаг к двери.

— Какое трогательное доверие к родителям в столь почтенном возрасте, - комментирует Серин, обильно поливая свежеиспеченные оладьи клубничным вареньем.

— Да и оно, между прочим, уже написано! — Мачеха выхватывает из кармана конверт с красной сургучной печатью. — Я еще сомневалась, стоит ли волновать папеньку, но теперь...

Люсьен встает, протягивая к ней руку.

— Дорогая, давай обсудим...

— Нет! — орет та. — Думаешь, я тупая? Я все вижу, ты на стороне этих… насмешников!

Хлоя бледнеет. Я вижу, как ее пальцы впиваются в скатерть.

Серин же медленно отпивает глоток чая, а я чую внутри: нельзя допустить, чтобы она отправила письмо, недаром же Хлоя и ее отец так разволновались.

– Что дальше?
– невербально я спрашиваю у Серин, которая с невинным видом кусает булочку.
– Ты умеешь стирать чернила на расстоянии?

– Это слишком прямолинейно, - говорит она, слегка дернув плечом.
– У меня есть идея получше…

По дьявольскому блеску в ее глазах я понимаю, что она опять что-то задумала.