Чтение онлайн

— О да-а, классная идея, — прошипела я, точнее, фурия, завладевшая моим телом. — Гениальная! Кто ее придумал? Ты? Беременная женщина будет спать на холодном песке — прекра-с-сно!

Гийом стал отползать задом — он уже имел несчастье познакомиться с фурией. Мой голос между тем из яростного шепота перешел на ультразвуковые частоты:

— И душ я буду принимать в соленом море, наверно, да? Да?! И на завтрак есть кокосы, которые ты мне добудешь, ага!

— Спокойно, дорогая, — робко вставил Гийом. — Ну что же делать, если мы все выпили? Тут же серпантины и на большинстве дорог нет ни освещения, ни тротуаров, садиться за руль ночью просто опасно даже в трезвом состоянии.

Лучше бы ему этого не говорить. Потому что теперь фурия заподозрила злой умысел и подлый сговор. Задохнувшись от нахлынувшего гнева, она на минутку потеряла голос — самый громкий крик не мог бы выразить степень ее возмущения.

— То есть ты знал, что этим все кончится? Знал и не продумал, как быть со мной?!

— Ну, признаться, я не видел большой проблемы в том, чтобы поспать на свежем воздухе в такую чудесную ночь, — оправдывался он, еще надеясь на конструктивный диалог.

Но фурии эта форма общения незнакома.

— Не видел большой проблемы, значит? — сладко пропела она, готовясь нанести удар под дых. — Ты беременным давно, видать, не был, а? Ты забыл, как это — бегать пять раз за ночь в туалет! И как поясницу ломит под утро, забыл! Я тебе кто, приятель студенческой юности, чтоб на пляже ночевать??!!

Я вскочила на ноги так резво, как позволял пятимесячный живот, и, от души хлопнув Гийома по плечу, зашагала в сторону шоссе. Притихшие французы проводили меня глазами. То-то, знайте: русские — это страшно, а беременные русские — вообще уноси ноги!

Тротуары в столице Сейшельских островов действительно редкость. Как и придорожные фонари. Фурия угомонилась и свернулась черным клубком в левом подреберье до следующего раза. Я была очень зла на нее. Из-за ее выходок я шагала одна-одинешенька по проселочной дороге в кромешной темноте и в неизвестном направлении. Вряд ли спать на обочине будет удобнее, чем на пляже. Но фурия не оставила мне путей к отступлению: вернуться к костру, в круг дружелюбных, безобидных французов, после такого шоу было немыслимо. От жалости к себе я стала всхлипывать, а потом и плакать навзрыд. Конечно же Гийом не готов к роли отца. Ему хочется проводить ночи на пляже, а не над люлькой. Я порчу ему жизнь. Он портит жизнь мне. Вместе мы непременно испортим жизнь нашему ребенку. Больше, чем спать, мне сейчас хотелось только умереть.

Сзади как по заказу сверкнули фары. Я инстинктивно вжалась в заросли какого-то кактуса — все-таки будет глупо найти свою смерть на Сейшелах, да притом не в Акульей лагуне, а под колесами самого банального автомобиля с подвыпившим водителем.

Машина затормозила рядом. На пассажирском сиденье сидел Гийом, за рулем — Бижу.

— Он окунулся три раза с головой в холодное море, — сказал Гийом. — Так что он почти трезвый.

— Ага! — подтвердил Бижу и рекламно улыбнулся. — Доставлю нас домой с ветерком.

Я залезла в машину, сгорая от стыда.

— Простите, это все гормоны, — с трудом выдавила я.

Гийом потрепал меня по колену, а Бижу подмигнул в зеркальце заднего вида.

Всё, больше я не играю в народ! Исчерпан лимит толерантности к автобусам без кондиционера, которыми мы добираемся на пляж, и безвкусным зеленым бананчикам, которыми кормимся на протяжении дня. Благо у нас в программе значился еще частный остров — сто процентов комфорта, вертолет для перемещений по архипелагу, собственная вилла и мишленовское питание три раза в день. Это, собственно, и есть цель моего рабочего визита. На нашей вилле нет замков, засовов и в большинстве случаев дверей. Даже туалет завешен символической портьерой из нанизанных на веревки ракушек. У ванной и спальни отсутствует еще и половина стен, чтобы удобнее было смотреть на море, плещущееся в двадцати шагах. И все же ощущение изолированности от остального мира настолько остро, что мы сбросили одежду и мгновенно забыли, зачем она вообще нужна. Будто нас кто-то расколдовал и все эти лягушачьи шкурки остались в страшном сне. От вторжения горничных надежно защищает лиана, переброшенная через перила. Мы валяемся голыми на песке, голыми завариваем чай, голыми кормим ящериц банановыми чипсами, играем в нарды — конечно, тоже голыми. Об одежде мы вспоминаем только тогда, когда приходит время обеда. Если бы туалеты подбирались в соответствии с классом ресторанной кухни, как это делается в мегаполисах, пришлось бы достать платье со стразами и единственный золотой браслет. Но здесь появиться в ресторане в парео и бермудах в порядке вещей. Мы разделываем тугих розоватых крабов, тонущих в кокосовом молоке, и смотрим на переливающееся от фосфоресцирующей живности море.

— Красота, правда? — вздохнула я с набитым ртом. — И это все — всего за каких-то четыре тысячи евро в день!

Гийом на пару секунд перестал жевать. Потом зажевал вновь. Прожевал все и, накрыв мою ладонь своею, сказал:

— Через три года я буду миллиардером, и мы все втроем приедем сюда на целых две недели. Обещаю!

Я в курсе его наполеоновских планов уже давно. Но с тех пор как Гийом узнал, что у нас будет ребенок, градус его амбиций заметно повысился. Главная неприятность в том, что мои амбиции пока что полностью удовлетворены. Я оставила главноредакторский пост в итальянской газете и целиком отдалась путешествиям для научно-познавательного журнала. Мне не нужно ждать три года, чтобы приехать пожить на частный остров в другом полушарии: из таких поездок состоит моя работа, за нее я получаю зарплату и командировочные. Я живу в Лучшем Городе Земли, в большой квартире напротив парка, рядом с мамой, готовой разделить заботы о ребенке. Днем я занимаюсь любимым делом в коллективе умных и приятных людей, вечером хожу по презентациям, премьерам и пресс-ужинам, где прекрасно кормят и развлекают изо всех сил, а в конце еще и дарят подарки. У меня парень — красавец француз, что вызывает зависть у всех, за редким исключением тех, кто имел дело с французами. Даже беременность я проживаю легко и достойно — без токсикоза и отекших щиколоток. Желать чего-то большего было бы нескромно.

Поэтому, когда Гийом заговаривал о совместном будущем, я смотрела в пол — в данном случае в тарелку с крабами. Теоретически не имею ничего против. На практике у этого варианта не было ни одного плюса. По крайней мере, ничего из того, что я бы считала плюсом, потому что заклинания типа «полноценная семья», «счастье ребенка» и «начать жизнь с чистого листа» на меня нисколечки не действовали.

— Ш-ш-ш. Ш-ш-ш-ш-шжжж. Шупшшшш! У меня получается?

Я отерла с лица капельки слюны.

— Очень даже. Надо только немного потренироваться с носителями языка.

За двадцать минут тренировок Гийом выучился шипеть, как настоящая рептилия. Правда, у гостиничного садовника, который показал нам черепаший шип, это получалось аккуратнее. Но Гийом старался изо всех сил — садовник сказал, у него хорошее произношение. Я начинала бояться, что до вечера он так и будет шипеть в ответ на попытки завязать осмысленный диалог. Его мозг в райских условиях размягчался столь стремительно, что я уже радовалась завтрашнему возвращению на Большую землю.

Конечно, мы проспали закат. Факт, что на сон человек тратит треть жизни, перестает казаться таким уж шокирующим на пахнущем лавандой диване, под соломенным тентом, с морем в трех шагах. Мы бы проспали и ужин, но лангусты в лимонном соусе и засахаренный билимби на десерт — замечательное подъемное средство. Я как раз собиралась с помощью вилки и ножа узнать, что же такое билимби. Но у Гийома, который за то время, что я ходила в туалет, успел свести знакомство не только с билимби, но и с гуанабаной, черимойей и рамбутаном, глаза горели жаждой приключений.

— Да, поехали поищем черепах, — по-мальчишески встрепенулся он. — В конце концов, люди приезжают сюда со всей планеты затем, чтобы посмотреть на черепах, а не чтобы набить брюхо.

На острове между тем начался шторм. По обочинам песчаной дороги носились красные листья, и пальмы кричали, словно испуганные женщины. Электромобиль заносило порывами ветра, колеса то и дело натыкались на кокосы, похожие на откормленных уток. Вдруг свет фар выхватил нечто, неподвижно лежащее поперек дороги. Это нечто было размером с пол-электромобиля.