Чтение онлайн

— А?! Что?! Где?! Что она натворила?! — закудахтал он.

— Наша сексуальная жизнь превратилась в черт-те что, — горько сказала я, глядя в темноту.

Гийом хлопал глазами:

— Ты же сама сказала — холодно!

Неизвестно, как мы продержались полгода, да еще и думаем о второй свадьбе. Ведь эта квартира может убить любую, даже самую сильную любовь. В ней всего на несколько градусов теплее, чем снаружи, и Кьяра, приходя домой после прогулки, наотрез отказывается снимать термобелье. Чтобы удержать драгоценное — и дорогостоящее — тепло от электрорадиаторов, мы вынуждены были отказаться от проветривания. Тогда квартира начала вонять. Я выбрасываю пакеты с использованными памперсами и корочками сильнопахнущих сыров несколько раз на дню, но это не помогает. В помещении поселился необъяснимый и неистребимый запах гнилости. По стенам ванной ползут черные и оранжевые пятна, сигнализирующие, что здешний фэн-шуй критически нарушен и квартира больна какой-то неизлечимой болезнью.

Мы даем больной квартире лекарства: заливаем в унитаз гель для дезинфекции, смазываем мастикой щели вокруг душевого поддона, капаем ароматические масла в зловонную раковину. Мы даже проводим мини-операции, не требующие выселения: извлекаем из вытяжки комки черной пыли, вытаскиваем из сливных труб тромбы слипшихся волос и овощей, латаем скотчем вентиляционные дырки на рамах и укрепляем дощечками разваливающиеся встроенные шкафы.

Все эти гомеопатические меры помогают лишь на пару дней. Очевидно, что состояние квартиры требует серьезного хирургического вмешательства при полной анестезии. То есть в отсутствие жильцов. А пока нам некуда деваться, мы практически спим в одежде — в специально купленных в Москве байковых пижамах с начесом.

Дворы-колодцы — такое дело, никакой интимности. Вся жизнь нараспашку. На первом этаже уронил кастрюлю — на восьмом подумают, что началась бомбардировка. Мадам Лопез по субботам жарит рыбу, итальянец с пятого любит диско, у Анн-Мари убежал кофе, Розали позвонила подруга, вдовец с четвертого вчера вернулся за полночь — об этом знает весь дом. Точнее, четыре дома, сцепившиеся в объятии вокруг крошечного — пять на пятнадцать метров — внутреннего дворика. И все эти четыре дома наверняка думают: у молодой пары с третьего этажа что-то не ладится — у них уже три недели не было секса!

Я вздохнула и поглубже закуталась в одеяло. Если мы хотим сохранить семью, надо срочно съезжать.

Уже несколько недель я сплю между двумя мужчинами — мужем справа и Сержем Генсбуром слева. Его огромный черно-белый постер занимает всю стену спальни, которая замучила нас требованиями побелки. Она не одна такая: о побелке ноет также стена в коридоре, о ней молят все четыре стены детской. Но поскольку у нас маленький ребенок, который не переносит бытовых химикатов, и куча сопутствующего ребенку хлама, который не перенесут все вместе взятые друзья, побелка откладывается на неопределенный срок. На завешивание стен идет все, что крепится кнопками к гипсокартону: листы старых календарей, скатерти, открытки, информационные листовки, карты метрополитена и флаги неизвестных государств. Однако сегодня исторический день: Гийом купил картину. Он никогда бы на это не пошел, но иметь жену со средним художественным образованием — это обязывает. Особенно в ее день рождения. Мы повесили подарок на единственную белую стену — до сих пор она укрывалась от разрушительного влияния времени под марокканским ковром, который самоотверженно выцветал и пачкался вместо нее. Картина преобразила гостиную. Она блистала на белоснежном фоне посреди полной разрухи, как бриллиант в навозной куче. Рядом с ней все стало выглядеть еще более жалким и неопрятным.

— Так и знал, что добром это не кончится, — горестно вздохнул Гийом, глядя на полотно. — Теперь ты захочешь переехать в гостиную, в которую не стыдно было бы повесить эту картину.

Приходится признать, что я для мужа давно не загадка. Я уже пару недель переписывала референтные номера понравившихся квартир с объявлений в витринах агентств по недвижимости. Строить семейную жизнь в холостяцком приюте противоестественно. Растить ребенка в гарсоньерке — негуманно. Разместить три комнаты на площади тридцать семь квадратных метров — аморально. Отсюда нужно бежать до того, как Кьяра перестанет помещаться в складной манежик. А судя по тому, как она налегает на остывшие макароны с мясом, этот день недалек.

Верная примета: если начала стихийно биться посуда и ломаться мебель, это к переезду. За последние две недели апреля мы необъяснимым образом перебили все, из чего можно пить.

Внушить Гийому мысль сменить квартиру было не так то просто. За пять лет, проведенных здесь, он будто пророс в нее корнями. Тогда я решила брать его измором — и купила пластиковые фужеры.

Подходила к концу очередная серия «Доктора Хауса», когда из кухни донеслось: «Эт-то что такое?!» Муж вошел в гостиную, держа в одной руке чашечку фужера, в другой — его ножку.

— Правда, гениально? — с энтузиазмом сказала я. — Мало того, что они не бьются, они еще и очень компактно складываются: ножки отдельно, чаши отдельно.

— Ты серьезно? Я что, должен из этого пить?

— Ну, милый, это временная мера. Они объективно удобнее в хранении и перевозке. Мы же живем почти на чемоданах. Как только обустроимся в новой квартире, где будет место для серванта, сразу купим стеклянные.

Гийом посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, будто измеряя пропорции наивности и умысла в моих словах, клацнул зубами и вышел.

Расчет оказался верным: муж может жить в руинах, в холоде, терпеть соседство холодильника с платяным шкафом и хранить диски в мини-баре, но пить вино из пластиковых бокалов выше его сил. Поэтому на следующий день он скачал на мобильный несколько специальных приложений по поиску квартир, а через неделю у нас было назначено уже два визита.

Лучший, если не единственный, способ свести тесное знакомство с Парижем — ввязаться в поиски съемной квартиры. Тогда вам откроются самые красивые парижские дворики, защищенные от посторонних глаз кодовыми замками, спрятанные за заборами розарии, джунгли с лимонными деревьями, надежно оберегаемые от проникновения табличкой «Частная собственность», скрипучие деревянные лестницы, подвалы с готическими арками, камины, лепнина на потолках и вытершиеся фрески на стенах… Но вам будет не до этого. Вы будете думать о том, есть ли в этом доме общественная кладовка для колясок, потому что в нем нет лифта, а вы присматриваетесь к квартире на шестом этаже. Вы будете высчитывать, соответствует ли размер бойлера ежедневной потребности вашей семьи в горячей воде, ведь вода подогревается только раз в день. Вы будете недоумевать, почему — нет, ну ПОЧЕМУ?! — в современных домах не делают выход под люстру на потолке и освещать комнату придется четырьмя торшерами. А также вы будете вспоминать самые вычурные формы вежливости, чтобы попросить «гарантов» — людей, которые обязуются платить за вас, если вы, например, потеряете работу, — проехать три с половиной часа на поезде ради одной подписи в контракте о съеме. За два месяца мы сделали уже три десятка визитов в разные концы города. Парижские квартиры оказались собранием курьезов. Если с одной стороны окна выходили на оживленный проспект, то с другой — непременно в глухую стену соседнего дома. Ванна — если она вообще была — могла стоять поперек ванной комнаты. В душ надо было заходить через кухню. А кухня могла быть оборудована прямо в коридоре. Но мы не сдавались — у нас просто не было выхода, потому что чем ближе была календарная осень, тем чаще забытая на лето флисовая телогрейка мелькала в недрах платяного шкафа.

График был составлен плотно: съездить в пригород в обеденный перерыв Гийома, успеть забрать Кьяру из сада и метнуться с коляской в центр в час пик, по дороге унять голод купленным йогуртом и успеть на встречу с агентом по недвижимости в противоположный конец Парижа. Сегодня Кьяру в сад отводила подруга Синди: мы ездили смотреть квартиру в пригород Сен-Мандэ, куда из нашего Латинского квартала добираться около часа. Для москвички съехать из столицы — значит выкинуть белый флаг. Но рынок парижской недвижимости научил меня невиданному смирению.

«Бессердечный народ!» — воскликнул Гийом, когда я рассказала ему, как в России борются с арендаторами-неплательщиками («Хозяин вызывает милицию, стоит у двери с ключом и паспортом и растерянно говорит, что, пока он был в отпуске, в его квартире поселились неизвестные, и через две минуты бывшие жильцы сидят в камере предварительного заключения»). «Бессердечный народ!» — кричал муж и даже топал ногами, когда за два с половиной месяца наше досье на съем отклонили в восьмой раз под разными предлогами.

Согласно пирамиде Маслоу, жилье — одна из базовых потребностей человека. Из этого тезиса, который, правда, давно опровергли парижские эсдээфы, родился один гуманный французский закон, ограничивающий домовладельца в возможностях выселить квартиранта. Говорят, особо злостные неплательщики, если только умеют как следует трактовать этот закон, могут оставаться в неоплаченной съемной квартире до трех лет!

Это, конечно, заставляет домовладельцев принимать всяческие меры безопасности, чтобы не превратить доходный актив в пассив, грозящий капитальным ремонтом и судебными разбирательствами. Поэтому все претенденты на жилплощадь должны предоставить досье объемом восемьдесят — сто страниц с полным описанием своей жизненной ситуации, вплоть до того, наследства в каком размере и в какие сроки они ждут от бабушки по папиной линии. Половина досье посвящена самим потенциальным съемщикам, другая половина — их гарантам, людям, с которых будут взыскивать долги в экстренных случаях.