Чтение онлайн

«Что печатала на русском языке, не понимала»… Быть такого не может. Что можно печатать, сидя в офисах НАСА? Скорее всего, украденные у Советского Союза военные и космические секреты, либо политические донесения.

Потом Галя работала переводчицей на собеседованиях с теми, кто прибыл в США из Советского Союза.

— Ненавижу я их всех, этих евреев, оптом и в розницу. Наглые, как кабаны. И вранье в каждом слове. Спрашивает одну семейку работник агентства, на что же вы живете, если никто из вас не работает? Отвечают, что «вывезли из России двести тысяч долларов, поместили их в американский банк. На проценты и живем».

— Я хотела выкрикнуть им в лицо, как же вас там преследовали, если вы вывезли оттуда такие деньжищи? Но не имею я права вмешиваться. Я лишь переводчица.

В общем, по профессии, что, в первую очередь, на Западе считается высшим качеством жизни, Галя не работала ни одного дня. Другие эмигранты создавали в США десятки газет и журналов на русском языке, а Галя ни-ни… Ни одного дня в печати.

Наверно, несмотря на безмерный гонор, таланта и упорства не хватило. Того, что называется от бога искоркой…

Так чем же кичиться? Ради чего человек сбежал из собственной Родины и что сделал серьезного в чужой стране? Неужто лишь во имя пустого и бесстойлового бега по жизни удрала она с Волхонки?

Тяжелейшая работа экскурсовода дала возможность нашей бывшей однокурснице посетить около сорока стран, чем она, кстати, очень гордится. Ну, а я в это время, не расставаясь с журналистикой, посетила более сорока областей Советского Союза. И на Ямале была, на Дальнем Востоке, по Алайским пастбищам на Памире ходила. Даже в Чокурдахе в устье реки Лены была у оленеводов, и прямо в жаркой яранге попробовала вкуснейшую нельму. Я меньше видела, чем Галя?

И вот пора подводить итоги. Мы за эти годы получили от Советской власти неплохие и бесплатные квартиры. У Гали в Нью-Йорке квартира съемная, ей в этой стране лишь разрешили пользоваться чужой собственностью. И платит она за крошечное жилье 600 долларов, хотя пенсия — 992 доллара.

Медицина… В 2008 году Галина сломала ногу. За гипс, рентген, посещение врача заплатила несколько тысяч долларов. Я этом же году сломала руку, и, хотя на пороге у каждого жителя России давно бушует лютый капитализм, советская власть заложила в основы нашей жизни такой прочный запас защиты каждого человека, что и по сей день экстренная и хирургическая помощь у нас бесплатные.

— А страховка как же? — спросила я Галю.

Гостья мнется.

— Понимаешь… Даже если оплачивать ее аккуратно, это не значит, что ты получишь помощь в полном объеме. Лишь какие-то процедуры, за остальное — все равно надо платить. Зачем она мне в таком случае? Ежемесячно терять еще 92 доллара?

— Ну, а роды? — умираю от любопытства я. — За год или два в Америке оплачивают декретный отпуск?

Галина с недоумением глядит на меня.

— Декретный? Какой? Нет его вообще. Все решает страховка. Сколько отложили люди, столько и получили. Даже во время родов.

— Значит, жители США управляются со своими проблемами в одиночку? И что в том хорошего?..

Гостья в ответ молчит.

И еще одно: наши ровесницы ушли на пенсию в 55 лет, а Галина, живущая в центре мощнейшей цивилизации, на 10 лет позже. Нынче же америкосовское цивилизационное превосходство намерено отправлять своих граждан на пенсию в… 70 лет.

Что еще интересного, отличного от нашей жизни, произошло за эти годы в судьбе Галины? Какие книги она прочитала, какие открытия сделала, чему удивилась? Где, с ее точки зрения, разумнее жилось человеку? Ведь каждый год, будто журавль, летит она на родину. Долго стоит на Волхонке во дворе, в котором выросла. Посещает могилу матери. Летит к дальней родне в Кисловодск. Что думает она во время этих многочисленных передвижений, что ее гонит по земле из угла в угол, почему не живет спокойно в той стране, которую по собственной воле выбрала?

И вот, наконец-то, ее откровения… Которые начались с занудливой обывательской жалобы.

— У меня в Москве была лишь комната в 9 квадратных метров! — слышу я в ответ. И на лице однокурсницы такая укоризна, будто ей одной такое в стране тогда выпало.

— А соседи… Вечные скандалы на кухне. Одна из них кричала моей матери, что они у нас все отнимут. Моя же мать знала 13 языков, отец — не меньше. А эти тетки… они нам жить не давали.

Отец, известный советский переводчик, оставил семью, когда Гале было пять лет. Выходит, что он сам уклонился от необходимости заработать жене и дочери на отдельную кооперативную квартиру. Оставалась надежда только на советскую власть, в мощь которой Галина, когда училась с нами, оказывается, не верила. Ей хотелось иметь все и сразу, потому, наверно, мечтала, что другая страна, конечно, тут же все ей предоставит… лишь за красивые глаза. То есть искренне верила, что сразу же попадет в рай.

— Почему мать и я должны были слушать такие оскорбления?

Знала бы Галя, что мне говорили подобное же. Только позднее. На митинге, когда уже не было советской власти. Какой-то высокий милицейский чин, махнув перед моим лицом министерской корочкой, безапелляционно изрек:

— Я из дворян, за моей спиной — Россия. А что у вас, у быдла, кроме высшего образования имеется? Мы все у вас отнимем. Запомни! Отнимем…

Так что отымальщиков в любой эпохе и при любой власти всегда предостаточно.

— Но, Галя, — возражаю я — тогда у нас было мощное строительство. На такой элитарной работе, как редакция иновещания, ты вскоре получила бы квартиру. Притом хорошую. А уж если бы ты еще родила ребенка…

Мои доводы, кажется, не произвели на Галю никакого впечатления. Одиночки мыслить в масштабах страны не умеют, взгляд у них на мир не из широкого окна, а будто из щелочки. Многое ли в таком случае увидишь? К примеру, оказывается, что Советский Союз, по мнению моей бывшей однокурсницы, был жидовским государством.

— Каким? — едва не поперхнулась от удивления я.

— Жидовским! — утверждает она. — Революцию ведь сделали жиды…

— А ты читала Короленко «Историю моего современника»? — спросила я в ответ.

Нет, с такими писателями эмигранты в Америке не водятся. А поскольку Владимир Галактионович — мой любимый писатель, то позволю себе его процитировать. И вот что рассказывает писатель о России посткрепостнической:

«…Социальная несправедливость была фактом, бьющим в глаза. От нее наиболее страдают те, кто наиболее тяжко трудится. И все без различия направлений признают, что в этих же массах зреет или уже созрело какое-то слово, которое разрешает все сомнения… Если общая посылка правильна, то вывод, действительно, ясен: „Нужно отрешиться от старого мира“, нужно „от ликующих, праздно болтающих, обагряющих руки в крови“, уходить туда, где „работают грубые руки“ и где, кроме того, зреет какая-то формула новой жизни» (В. Г. Короленко, «История моего современника». Л., «Худ. литература», 1990 г., т. 4, с. 452–453).

Это честное описание общества девятнадцатого века, искавшего выход из положения, в котором были морально ничтожны миллионы людей. Почему, спрашивается, молодежь тогда не имела права на мечту, жалость по отношению к своему народу, на какие-то действия, которые помогли бы современникам жить лучше, легче и светлее? Что в этом есть еврейского?

Кстати, Короленко за свое честное отношение к событиям той эпохи жестоко поплатился: половину жизни он скитался по каторгам Шлиссельбурга, Глазова, в крошечной северной деревне Починки, в военно-каторжном отделении Тобольской тюрьмы, в Олекминском округе Якутской области.