Калерия (Не)реальная невеста
Шрифт:
Лера допивает стакан до дна и недоуменно смотрит на Троицкого. Я поворачиваю в его сторону голову, а он одними губами шепчет мне:
– Вот же черт.
– Что было в стакане?
– повернув в нашу сторону голову, спрашивает Синицина.
– Сок, - уж больно неуверенно шепчет Семен, - с водкой.
– Твою мать, Троицкий, ты же в завязке, - шиплю возмущенно, но мой кореш лишь пожимает плечами.
– Что же, осталось только ждать, кто теперь явится на бал Сатаны, - толкает мрачное пророчество Синицина и внимательно вглядывается в уж больно веселое лицо именинницы.
– Женщина-кошка или Джек-потрошитель.
– Чертов Вуди Аллен!
1 Южноафриканский государственный и политический деятель. Один из самых известных активистов в борьбе за права человека в период существования апартеида.
Глава 31
Если ангела не выпустить на волю,
он превращается в дьявола
Михаил Литвак
День рождения. Часть 5.
А дальше… как в страшной сказке.
– Ребят, а давайте споем в караоке, - весело кричит Калерия и буквально начинает выталкивать нас всех за дверь VIP-кабинета.
– Вот и Лепс подтянулся, - хмыкает Синицина и послушно спускается вниз.
– Почему сразу Лепс? Может быть, она выберет что-то более девчачье?
– возмущенно бубню, все еще полный надежды остановить начинающуюся вакханалию.
– Ну-ну, посмотрим, - фыркает Ната и хватает Леру за руку.
В одной их частей клуба есть зал для караоке. Там всегда собирается много людейв желании продемонстрировать свои таланты и помучать ими остальных. Нам сразу же накрывают столик, и мы послушно размещаемся всей компанией, не желая обидеть именинницу.
– Что будем пить и петь?
– неуверенно спрашивает Калуга.
Обычно он всегда душа компании, а тут вроде бы напрягся и притих. Чувствую, что все слишком осторожничают и не могут расслабиться из-за страшного пророчества Синициной. А это совсем в мои планы не входит.
– Малыш?
– поворачиваюсь к Лере и вопросительно выгибаю бровь.
– Пить - «Звездное небо», петь - Лепса «Самый лучший день»1, - с каким-то непосредственным восторгом ангела отвечает моя девочка, и я сразу решаю, что бы ни произошло, выдержу и не сломаюсь.
– Прекрасный выбор, - улыбаюсь в ответ, напрочь игнорируя фырканье Синициной.
Калерия вся светится. Очевидно, что она счастлива. А это значит лишь одно! Я счастлив тоже!
– Кто со мной?
– наивно спрашивает малышка.
Она переводит взгляд с одного лица на другое в надежде найти поддержку. Но все как один отрицательно качают головами, и улыбка моей девочки тает, как льды в Арктике. Так, блин, если сейчас никто не согласиться, сам пойду. Пять минут позора не стоят испорченного настроения любимой. Но видимо, Бог, а может быть, кто-то и пониже, решил все-таки не портить ауру Вселенной и сжалился надо мной.
– Я с тобой, Кали, - вдруг весело отвечает Семен и, осушив одним махом свой стакан, берет ее за руку и ведет из-за стола на сцену.
– Мы тоже с тобой, - вопит Синицына, без спроса хватает Котю и практически тащит за собой.
Костя, конечно, теряется, но потом, воодушевленный примером Троицкого, залпом опрокидывает стакан и поднимается на сцену для роли бэк-вокалиста.
Мне и смешно, и волнительно, и страшно, и неожиданно интересно. Внимательно наблюдаю за всем сразу.Как Калерия перешептывается на сцене с Семеном, видимо, распределяя партии. Как у стоек для подпевки встают Ната с Костей. Как ведущий что-то уточняет у исполнителей. Как народ в предвкушении начинает выкрикивать реплики из-за своих столиков, а кто-то - еще и свистеть. Смотрю на все это и понимаю, что сегодняшний день ни фига по плану не пойдет. Как, впрочем, и всегда, если дело касается Калерии. Да и Бог с ними, с планами этими. У меня сейчас только один план. Нужно сделать так,чтобы по окончанию этого вечера все остались целы и невредимы. Ну, или хотя бы просто живы!
Гаснет свет. Все внимание на сцену. Первые громкие аккорды, и мое сердце начинает скакать бешеным галопом в районе горла. Перехватывает дыхание, я судорожно делаю вдох и замираю. Хватаю стакан со стола, но рука дрожит, как у алкаша во время алколомки. Чувствую ободряющее пожатие на плече и поднимаю глаза на Макса.
– Успокойся, - шепчет он мне одними губами и вдруг подмигивает Калуге.
Не знаю, что это был за сигнал, но Вася бодро подрывается с места, хватает Лизу за руку и тянет в сторону сцены.
– Пошли, Зеленоглазка, вызовем огонь на себя, - как-то решительно выдыхает он и расправляет плечи.
И вот первый куплет. С невозмутимым лицом чуть вперед выступает Семен и начинает петь:
– Триста тысяччасов за спиною, триста тысяч планет надо мною…
У Троицкого глубокий баритон, который на удивление очень гармонично сочетается со словами и мотивом песни. Никогда не слышал, как он поет. Я думал, этот медведь только рычать умеет. Если честно, офигеваю и как-то удивленно поворачиваю голову в сторону Романовского. Макс выглядит не менее ошарашенным. Он несколько раз трясет головой, чтобы скинуть шок от открытия, что наш бро, оказывается, певец, и вставив два пальца в рот, громко и ободряюще свистит. Сема лишь усмехается и продолжает петь.
Раз такая приятная неожиданность нарисовалась, решаю, что возможно, Семен вытянет всю песню сам и, в случае чего, прикроет мою крошку от пьяного провала. Троицкий поет негромко, размеренно, с чувством и с охрененным настроением. Он с улыбкой смотрит на Калерию, а та улыбается в ответ и мягко танцует в такт музыке.
Вот он уже переходит на припев, и мое сердце из горла ухает в низ живота, выдавая там такие кульбиты, что того и гляди брюшину пробьет. Вижу, как перед сценой Калуга начинает Лизу кружить в танце. У них слажены все движения, словно они чувствуют каждый шаг, каждое следующее действие друг друга. Романовский уже со своего места подорвался. Свистом и криками наших выступающих поддерживает.
А я так перенервничал, что локти на колени опускаю и руки лодочкой у рта, чтобы крик отчаяния заглушить. Пальцами переносицу шлифую. Вспотел даже весь.
Вот Троицкий свою партию заканчивает и чуть вперед Калерия выступает. Она держит микрофон двумя руками и вся светится от восторга. Моя маленькая безешечка. Малышка моя. Убью любого, кто хоть что-то о ее пении плохого скажет. Кровавыми слезами умыться заставлю.
Сердце с моими внутренними органами уже всю камасутру попрактиковали. Давление, как впредсмертной агонии. И вот второй куплет.