Калерия (Не)реальная невеста
Шрифт:
– Мой ученик прошел отбор в сборную, - осторожно говорит Никита, видимо решивший принять первый удар на себя.
Женщина слегка морщится и как-то рвано дергает головой. Потом берет себя в руки и снова начинает безмятежно улыбаться.
– Прекрасно, - все-таки выдает она и как-то слишком жестко смотрит в глаза своему младшему сыну.
Никита лишь ухмыляется, берет свой бокал в руку и делает ощутимый глоток. Потом он переводит взгляд на Антона и, слегка пожав плечами, типа «я сделал все что мог», передает молчаливую эстафету старшему брату.
Яров переводит взгляд с брата на маму и, глядя ей в глаза, так же пристально, как она лишь секунду назад смотрела на второго сына, спокойно говорит:
– А я женюсь!
1Тасманийский (тасманский) дьявол - млекопитающее семейства хищных сумчатых. Сумчатые дьяволы весьма агрессивны, однако привычка широко раскрывать пасть, как бы в зевке, у них является не способом устрашения и агрессии, а, скорее, признаком неуверенности.
Глава 35
Прощай, мой Давид!
Мой самый прекраснейших
из мраморных статуй!
В комнате гробовая тишина, нарушаемая только громким тиканьем напольных часов. Даже вилками звякать перестали. Всеми силами пытаюсь понять, что здесь все-таки происходит и почему с виду эта прекрасная семья так странно себя ведет. «Прекрасные снаружи — червивые внутри», - шепчет мой внутренний голос, и впервые я согласна с ним на все сто процентов.
Хозяйка вечера, наконец, моргает и, приклеив на лицо свою фальшиво-счастливую улыбку, бодро произносит:
– Прекрасно!
Что? Мыслит она явно об этом нечто иное, но это ее жуткое «прекрасно» звучит, как приговор. По лицу ведь видно, что она думает по этому поводу, но женщина продолжает «держать маску».
– Аркадий Борисович будет счастлив… - наигранно-радостным голосом начинает она.
– Я женюсь на Лере, мама, - Антон непреклонен, и пленных он сегодня брать тоже не намерен.
Женщина нервно поправляет свои безупречно уложенные волосы и переводит взгляд на меня.
– Кто вы? Напомните мне, пожалуйста, - уже не таким любезным голосом спрашивает она.
– Это Лера, мама. Моя невеста.
Мне так страшно не было, пожалуй, никогда в жизни. Даже когда на того бугая неслась и зубами в ухо вгрызалась, не чувствовала такого обжигающего панического ужаса внутри.
– Лера, а что у вас с лицом?
– спрашивает безупречная мама моего Давида, и я понимаю, что про пленных она приняла точно такое же решение, как и ее сын.
– Не выспались?
– Мама!
– я даже рот не успела открыть, когда вздрогнула от грозного рыка Ярова.
– Что мама?
– взвивается женщина и недобро смотрит на старшего сына.
– А что про эту фальшивку думает твоя реальная невеста, дорогой сын!
– Простите?
– голос у меня хоть и слабый, но начинает прорезаться.
– Ничего, дорогая, - с насмешкой отвечает моя будущая свекровь.
– Мой сын, кажется, забыл тебе рассказать, что уже очень давно обручен. Его невеста Виктория, дочь делового партнера моего мужа. Их помолвка заключена уже очень и очень давно. И если сын не выполнит договоренности, достигнутые моим мужем и Аркадием Борисовичем, то Антон потеряет и свою фирму, и деньги своего отца. Он будет разорен!
У меня темнеет в глазах, и я перевожу взгляд на Антона. Яров сидит сцепив зубы и гневно смотрит на мать. Но он не оправдывается.
– Антон?
– голос дрожит, но я еще продолжаю держаться.
Мой Давид так не мог со мной поступить. Он не мог меня обмануть. Предать! Разрушить! Начинаю вставать со стула, задеваю свой фужер, и красное вино летит на белоснежную скатерть, заливая дорогой хлопок.
– Где ты только ее взял?
– шипит прекрасная демоница, и все, кто находится в комнате, начинают движение.
Мама Антона вдруг закатывает глаза и начинает оседать на пол. Антон бежит к ней, чтобы подхватить и положить на диван. Преданная Глаша кудахтает над хозяйкой, обмахивая ее бледное лицо полотенцем. Никита срывается за телефоном. Все что-то делают, а я стою и смотрю на Ярова, который ни одним словом не опроверг грязные, мерзкие слова своей матери.
Тихонько выхожу в холл и натыкаюсь на Никиту, который по телефону вызывает семейного врача.
– Лера, ты как?
– окликает он меня.
Смотрю с надеждой в красивое лицо, которое выражает лишь сочувствие, и все равно спрашиваю:
– Это правда?
– Мне жаль, - бормочет он и стыдливо отводит глаза.
– Мне тоже, - вот и все, что я могу сказать.
Дальше приезжает врач, и Антон выходит его встречать. Яров растерян и печально смотрит мне в глаза.
– Я вызвал такси. Поезжай домой, я позже все тебе объясню. Хорошо?
Антон еще что-то говорил. Но я уже не слушала. В голове были лишь шум и пустота. Не одной связной, разумной мысли. Чувствовала, как он вскользь поцеловал меня. Как сажал в машину. Слышала, как давал какие-то наставления водителю. Слышала, но не слушала. Ощущала, но не чувствовала.
Помню, как в голове рефреном навязчиво мелькала мысль «нужно во всем разобраться», и я зацепилась за нее обеими руками. Взяла телефон и набрала номер человека, который знал о Ярове все!
– Лера?
– слышу удивленный голос секретарши Антона.
– Что-то случилось? Почему ты звонишь в воскресенье вечером?
– Нина Ивановна, это правда, что у Антона есть невеста? И что если он не женится на ней, то потеряет свою фирму?
Несколько томительных минут тишины, а дольше приговор!
– Да, это правда!
– Почему же мне никто об этом не сказал?
– кричу в трубку, не сумев совладать с эмоциями.
– Лера, тебе лучше поговорить с Антоном Петровичем самой. Пойми, я думала ты в курсе и…
Она замолкает, и я просто отключаю телефон. Что она еще может мне сказать, чтобы как-то изменить чудовищную правду. У Ярова все это время была реальная невеста. Настолько реальная, что о ней знали все вокруг. Все, кроме меня!
Когда таксист подвозит меня к дому, в душе только щемящая пустота. Даже слез нет. Я чувствую себя раздавленной, опустошенной, уничтоженной. Поднимаюсь наверх в нашу квартиру, где все словно пропитано счастьем и любовью. Стены и воспоминания о наших днях и ночах давят тяжелее железобетонной плиты. Не думаю о последствиях. Достаю первую попавшуюся бутылку из бара и делаю первый глоток, прямо из горлышка.