Чтение онлайн

Внутренности обжигает огнем, и я сразу же делаю второй. На третьем глотке я прохожу через нашу спальню и распахиваю двери гардеробной. На четвертом — кидаю чемодан на кровать и начинаю швырять туда вещи. На пятом, шестом и седьмом, я уже вызывала такси и заказывала билет на самолет. Не выпуская бутылку из рук, скатила чемодан на первый этаж и подошла к консьержу. По привычке он таращил на меня свои глаза, и я не выдержала:

– Что с вашими глазами? Это вообще лечится?

После моих слов молодой человек по имени Алексей выкатил глаза еще сильнее и начал открывать рот. Он открывал и закрывал его добрых пять минут, но так и не сумел произнести ни слова.

– Видимо, нет!
– резюмирую я и ставлю почти пустую бутылку прямо на стойку ресепшна.

Такси уже ждет меня у подъезда и, оглянувшись на Алексея, на прощанье машу ему рукой. «Бедняга! Тяжело, наверное, жить с таким недугом», - мелькает сочувственная мысль.

По дороге в аэропорт всячески сражаюсь с разрывающими меня эмоциями, но в итоге все равно сдаюсь. Чувствую, как предательская влага все-таки проливается из глаз через край, и я судорожно всхлипываю.

– Все так плохо?
– тихонько спрашивает участливый водитель.

– Все закончилось, - судорожно выдыхаю и начинаю реветь в голос.

Складываюсь пополам, упираюсь лбом в согнутые коленки и вою раздираемая болью и отчаянием. В эту самую минуту, несмотря на затуманенное алкоголем сознание, четко понимаю лишь одно! Даже если я хоть на минуту допущу мысль, что ради меня Антон откажется от своей реальной невесты, я никогда не смогу простить себе того, что из-за меня он потеряет свой пьедестал. Эту жертву я не приму. Ради Антона Ярова я готова предать свои убеждения, убить и умереть. Но я не готова всю жизнь смотреть ему в глаза и видеть там немой укор. Из-за меня он все потерял! Он — не потерпевший поражения ни в одном сражении в своей жизни! Вечный победитель.

Все! Закончилась восхитительная история любви греческой девочки и ее каменного Давида. Моя мама ошибалась! Не все зависит от наших желаний. Моя история была разрушена злыми чарами безупречной, но холодной женщины.

Прощай, мой Давид! Мой самый прекраснейших из мраморных статуй!

Она тебя, придурок, две недели уже ждет!

Думай! Ты же, мать твою, ее долбаный Давид.

– Твою мать, Яр, сколько это будет продолжаться?
– вопит Романовский, размахивая пустой бутылкой перед моим носом.

Семен тоже рядом. Они стоят посреди моей гостиной и с ужасом взирают на горы пустых бутылок. Равнодушно осматриваю бардак, который я устроил, и перевожу взгляд на гневное лицо своего друга.

– Что ты молчишь? Сколько нет Леры? Две недели, - продолжает наседать он.
– И за две недели ты превратил квартиру в помойку. Подумай, что она скажет, когда вернется!

Это запрещенный прием, и он прекрасно это знает. Лера! От одного ее имени меня прошибает такой адской болью, что зажмуриваю глаза. Дыхание перехватывает, и я умираю в очередной долбаный раз.

Ее нет уже две недели. Она пропала! Словно сквозь землю провалилась. Ни служба безопасности, ни полиция, никто из ее близких не могут мне сказать, где она. Две гребаных недели назад, когда я привез ее в дом своей матери, стал днем, когда я видел ее в последний раз.

Ни записки, ни сообщения, ничего. Почти пустая бутылка виски на стойке консьержа, вот и все ее послание. Я из него душу вытряс, но он так толком ничего и не сказал. Отдал бутылку и развел руками. Позже по камерам наблюдения мы отследили ее передвижение. Я смотрел на бездушный монитор и видел, как моя малышка с каким-то обреченным видом шагает по коридорам подъезда, катя за собой огромный чемодан. Всю дорогу до выхода она пила. Боже, когда я понял в каком состоянии она покинула дом, думал, что поеду головой.

Давыдову даже удалось найти таксиста, который забирал ее от дома, но и он ничего вразумительного ответить не смог. Он только смотрел на меня с какой-то непробиваемой ненавистью и презрением. Когда его прижала полиция, он признался, что отвез девушку в аэропорт и что она рыдала всю дорогу. А еще он сказал, что она была избита. У Калерии был синяк под глазом. Всем стало сразу понятно, что девушка сбежала от любовника-садиста и дело по ее поиску свернули.

Куда она улетела, выяснить не удалось, так как в аэропорту произошла какая-то неразбериха с участием пьяного пассажира, который напал на контролера. В связи с этим обстоятельством сотрудникам службы безопасности аэропорта было не до нас. Они только развели руками и сказали, что пассажирки с именем Калерия Калимерис ни на одном борту не было.

Ее нет уже две недели. Пять дней назад, исчерпав все возможные варианты, где она может находиться, я засел в своей квартире и начал бухать. И вот мои «тимуровцы» забили тревогу и начали спасать уже меня.

– Тоха, она вернется! Нельзя отпускать руки. Лера любит тебя, - продолжает Макс, а мне лишь хочется, чтобы он заткнулся.

Поднимаю зад с дивана и молча двигаю к бару. Сегодня я еще не пил и, кажется, что пора исправить эту оплошность. Но только хватаюсь за вожделенное пойло, как меня скручивают по рукам и ногам и куда-то тащат.

Смешно, но я даже не сопротивляюсь. Просто сжимаю зубы и терплю. Скоро моим бро надоест играть в заботливых мамаш, и они оставят меня в покое. Вот тогда я снова начну пить. Долго. Много. Методично уничтожая одну бутылку за другой. Пока не сдохну!

Но эти варвары так просто не сдаются. Они заталкивают меня в душевую кабину, и Макс бьет по клавише холодной воды. Ледяные потоки срываются из тропического душа и обрушиваются мне прямо на многострадальную от похмелья голову.

Делаю рывок, но эти придурки зажали меня и держат, хрен вырвешься. Романовский, скотина, дожидается, пока я перестану вырываться и сфокусирую на нем злой, но осмысленный взгляд.

Он практически вдавливает свой лоб мне в переносицу и смотрит своими жутко-демоническими серыми глазами. В них словно ртуть переливается, и кажется, разряды молний хреначат. Посейдон, мать его.

– Я был в таком же дерьме, что и ты сейчас, - начинает он интонациями давить.
– Я знаю, что ты чувствуешь.

С этим не поспоришь. Когда он думал, что Лиза ему изменила, два месяца бухал по-черному, казалось, не вылезет. Так что тут возразить мне нечего.

– Подумай! Мозги включи. Где ты еще не искал?

Он, сука, рычит, а меня аж до печенки пробирает. И врезать ему хочу, и возразить, и умолять научить, как мне жить теперь без нее.

– Везде искал, - хриплю на пониженных, решая сначала врезать.

– Значит, что-то пропустил, - продолжает давить Макс и ощутимо мне так прикладывается лбом об лоб.
– Думай.

– Везде, - злюсь так, что пар из ушей валит, несмотря на душ ледяной, и начинаю перечислять, - здесь - везде. У подруг, у стариков, у всех преподавателей. У всех, с кем она хоть раз разговаривала!