Чтение онлайн

Они не отправлялись на праздник, а решили оставаться в резиденции и дождаться салюта, который будет греметь до самого рассвета в их честь, и только когда сгусток тьмы накроет полоса света, им придется навсегда распрощаться с той жизнью, которую они знали прежде. А пока они будут наслаждаться отведенным им временем беззаботности и безмятежности. Дея проспала до самого вечера, все откладывая момент к подготовке на завтрашнее собрание, где сформированные команды будут представлены в священном зале перед Великими Судьями, чтобы произнести торжественные и сакральные клятвы. Она потеребила между пальцев рубиновую сережку и подумала, что, несмотря на свой небольшой размер, у нее был тяжелый вес, а чтобы ее носить, нужно было иметь нехилое мужество, как и достаточную смелость для продолжения жизни. Дея часто задумывалась о тех, кто был выбран на участие в Турнире еще многие столетия назад, ее предшественники. О чем думали они, каковы были их желания? У каждого есть заветная мечта, которую он хотел бы исполнить, и сила Всевышних Судий безгранична, те, кто достиг вечной славы и величия способны на все. Даже возвращать тех, кто оказался на той стороне. Эта сила даровала бессмертие на все времена, давала знания обо всех временах прошлого и грядущего, но и само происхождение и натура этой силы, ее неизвестность пугали больше, чем что-либо еще.

Она все еще не привыкла к своей чересчур просторной спальне с широкой кроватью размером с жилище, в котором они с Фраусом жили на пустынных территориях близ Османской Империи, как не привыкла и к холоду, которым было овеяно помещение. К вечеру слуги растапливали камин, и она долго сидела возле чугунной решетки, смотря, как сгорают поленья в огненных искрах, мягким пеплом оседая вниз, напоминая о снеге, только здесь он был чернее самой безлунной ночи.

– Мама, - единственное слово, которое она тихо произносила в тишине, ставшее спустя секунды безмолвным шевелением губ, и горе, пронзающее ее сердце раскаленным мечом, сдавливало горло и разрывало душу на сотни осколков. Дея листала книги, что появлялись на ее прикроватной тумбочке по утрам, и читала строки из поэм вслух, зная, что за стеною на террасе балкона сидит Фраус. Его подарки впоследствии превращались в стопку, которую она осторожно укладывала в шкаф, бережно проводя по красивым цветным корешкам. Все это без сомнения покупал Фраус, не зная букв и их значения, ему было стыдно признаться в неумении письма и чтения, но ему незнающему истории и культуры мира, было невероятно любопытно узнать все, начиная с первого появления человека на земле. Но когда Дея предложила разучить с ним несколько несложных диалектов, юноша твердо отказался. Мальчишеское упрямство, которое другие к его возрасту давным-давно должны были утратить, проявлялись в ошеломительных масштабах. Он просто хотел быть рядом с нею, и его неграмотность была залогом и гарантом того, что по ночам он будет слышать ее голос, читающий строки великих поэтов. Сегодня это был "Эпос о Гильгамеше", повествующем о царе древнего вавилонского государства. Увлекательное путешествие не ограничивалось опасностями, которые встречали герои на своем пути в поисках бессмертия, оно было пропитано атмосферой крепкой и всевластной дружбы. И слова пробуждали эхо забытых дней, окружая мелодией горячих песков, что горами выстроились вдаль, и прожигающий легкие ветер, поднимающий песчаные огненно-охристые вихри сопровождали полубога и получеловека в их дальний путь. И звуки, из которых складывались предложения, возводили в разуме высокие стены шумерского дворца города Урука, врата которого сияли как васильковые глубокие воды моря на солнечном свете. И две родственные души, что сплетаются вместе, как день и ночь, нераздельные и несуществующие друг без друга.

Она захлопнула книгу в желтоватом кожаном переплете, скользя пальцами по золотой розе ветров и металлическим замкам, слушая щебетание соловья и растягиваясь на ковре из пушистого белого меха, в наслаждении ощущая на теле пристальный взгляд полной голубой луны. Дверцы окон с шумом распахнулись, развевая тончайшие ткани на холодном воздухе ночи, впуская внутрь запах сирени, и по деревянному подоконнику просачивались зеленые лозы, разрастаясь в крупные стебли, образуя неповторимые и никогда ранее несуществующие цветы - пухлые и сильные бутоны раскрывали чарующие лепестки, мерцающие сиреневым. Лепестки походили на тончайшее стекло, сквозь которое виднелись серебряные прожилки, выплетающие узоры на кремовой поверхности. Растения ползли вниз по стенам, проникая на балкон, опутывая колонны и черепичную красную крышу, в ночи казавшуюся совсем черной; оплетали ростки и металлическую скамейку с кружевной длинной спинкой, прорастали из-под коры земли, лопая, как яичную скорлупу, ухоженную плитку на полу.

– Дея, - потусторонний голос другого мира прервал ее хитросплетенные строфы, что выплетала она в своем сознании, и витье узорного покрывала из цветов завершилось.
– Если будешь продолжать, то вполне возможно лишишь нас и дома, - рассудительно говорил Фраус, ставя на белую тумбочку с львиными ножками поднос с фужером горячего зеленого чая, восточными сладостями и двумя маленькими пиалами с рисунками лепестков сакуры. Он так и не переоделся, но со спины исчезли грозные копья, и теперь в тусклом свете огня, он походил на безропотного слугу, нежели на безжалостного стража.

– Они прекрасны, - прошептал юноша, приблизившись к цветкам и легко дотронувшись до фиалкового бутона, - непрестанно удивляюсь богатству твоей фантазии. Ты, - в этот раз взгляд обожания и преклонения, он послал ей, - достойна звания лучшей из лучших.

– Мы все здесь лучшие из лучших, - парировала она, аккуратно разливая чай по пиалам.
– И все мы здесь братья и сестры, куда в больше степени, ведь нас единит и талант, и происхождение. Пускай мы говорим на других диалектах в родных землях, пускай почитаем иные традиции и религию, богов и родителей, кровь у нас одна, верно?
– и с этими словами губы прижались к фарфоровой чаше, и Дея немного отпила, ощущая на языке вкус мяты, и пока тепло проникало в плоть, бежало по венам и будило кровь, тепло чужой руки дотронулось пальцами до ее щеки, проводя нежную дорожку по скуле, отчего все тело было напряжено, как струна, а мысли опустошались, впадая в черную дыру. Чашка выпала из ее рук, и жидкость медленно стекала на махристый ковер, изменяя безупречный белый в желтый. Пятно будет сложно очистить, потому что чай приготовлен на основе кореньев красного дерева, что цветет возле святилищ в старой части города, и чтобы заполучить мелкие корешки, еле заметные на ладони, многие отдавали жизнь. Ведь у деревьев дивной красоты было свое темное и страстное начало. Люди, еще не знавшие его опасных свойств, влекомые необъяснимым притяжением и чувством спокойствия в сердце, полнейшей умиротворенности, припадали к коре, будто падая в объятия страстного любовника, окруженные аурой мечтательного сновидения. И принимали смерть, страдая в ужасающих муках. Поддавшись соблазну зверя, тот уже не выпустит человека из кольца своих рук, так и происходили с жизнями наведавших о смертельной опасности искателей. Кора приставала к коже, и даже если это всего лишь легкое касание, та присасывалась к телесной оболочке, как толстая пиявка и ядовитая змея, впрыскивая отраву в кровь, отчего органы быстро разлагались. Кожа становилась частью древа, и даже если плоть нещадно отрезали, ростки уже проникли в кости, и человек цвел как цветок, когда сквозь кожный покров прорывались красные цветы, распускаясь в алых брызгах крови. Кровь - лучшее из всех возможных удобрений. Горячая и пылающая жизнью, как огненная река, земля впитывала багровые капли, принимая в себя остатки надежд и последние драгоценные минуты мыслей умирающего. И пусть внешний облик прекрасен, а внутренняя суть уродлива и опасна, плоды оставались лекарством от всех болезней. Даже время для многих останавливалось, прекращая свой расторопный и неуловимый бег вперед. И именно корни красного дерева, сдобренные кровью на протяжении многих столетий, стали незаменимым лекарством, из которого была создана сыворотка, позволяющая костям за считанные секунды срастаться, коже, соединиться, суставам и нервам регенерировать, обезболивать. И капли теплого отвара еще не высохли с алеющих и полных, мягких губ, раскрытых, как бутон расцветшей дамасской розы. Дея утопала в его руках, растворялась в невидимом эфире и жгучем взоре серых глаз, во тьме комнаты сменились грозной тучей пасмурные дни. Его дыханье трепетало, а взор застила дымка, что простирается над озерами в часы рассвета, в отдаленных высотах, простирающих облака ночного неба.

Его ладони взяли ее лицо, приподняв так, чтобы их глаза встретились друг с другом, и когда большой палец нежно провел по верхней губе девушки, рот ее чуть приоткрылся, а щеки залил смущенный румянец, дыхание, сплетавшееся воедино. Ее пальцы зеркально проводили по линиям его темных бровей, он тяжело вздыхал немой и утомленный нежностью ее души, в которой было все лучшее от человека. Ему столько раз грезилось ее лицо, чудились прикосновения, он пьянел от аромата, сходил с ума от блестящих глаз.

– Я умру за тебя, - слетело с губ его признанье, и одно из его копий пробило ее сердце, отчего она могла бы умереть наповал, словно от выстрела картечи.

– Я не нуждаюсь в твоей смерти, - выдавила она из себя, отворачиваясь от его взгляда.
– Зачем мне жизнь без друга, без духовного брата, следующего за мной? Тогда я останусь совсем одна, и все потеряет всякий смысл. Я не перенесу твоей утраты, и уж лучше пасть ради тебя, нежели остаться в одиночестве. Девушка резко поднялась, пройдя мимо него через арку, ведущую на балкон, с которого виднелись ночные огни города, освещающие черные небеса. Эйфория чувственной эпохи проходила сквозь пейзажи ночной тиши, маскарады-богов и головокружительные акробатические танцы, представления укротителей полуночных зверенышей черногривых львов с длинными белоснежными рогами и когтями из золота. На холодном ночном воздухе появлялись клубы пара от ее горячего дыхания, дымчатые змеи, растворяющиеся средь теней призрачных садов и жемчужного света луны. Она присела на каменную скамейку, подтянув под себя колени. Она думала о том, каков будет завтрашний день, до которого оставалось совсем немного времени, считанные минуты, быстро ускользающие секунды спокойствия. Именно покой был в ее сердце, она не боялась умереть, не боялась почувствовать телесную боль или голод, она ничего не боялась. Голова откинулась назад, и она глубоко выдохнула прохладный воздух, от которого слабело и немело тело. Но внутри она ощущала тревожное чувство, когда Фраус переживал, когда боялся и отдалялся в те места своей души, до которых она не могла добраться, Дея чувствовала это.

– Что волнует тебя?
– спросила она, окидывая его встревоженным взглядом, лениво прислонившегося к дверному косяку. Ветер трепетал его чернильные волосы, сливающиеся с бездонной тьмой пропасти, а глаза устремились в сторону отдаленных праздничных огней.
– Ты редко сердишься на меня из-за дороги покупок, у тебя это с самого похода на рынок. Что произошло?

– Ничего, - торопливо ответил он.

Ее подбородок резко вздернулся:

– Раньше ты мне хотя бы не лгал, - выкрикнула она, тяжело вздыхая от усталости.
– Я чувствую, что тебя что-то гложет. Просто расскажи мне, ты же можешь мне довериться хотя бы раз, правда?
– с мольбою спрашивала она, стискивая руки. В своей тоненькой прозрачной сорочке, чуть прикрывающей колени, она выглядела совсем беззащитной, совсем юной, откровенной и невероятно желанной. Одинокий зов этих печальных глаз, словно взывал к себе. Ткань облегала истинно женскую фигуру, подчеркивая изгибы и великолепную гладкую кожу, на ощупь та была нежной, с ароматом персиков, и Фраус не раз ловил себя на мысли, что будь он зверем, так бы и откусил от нее аппетитный кусочек, но в этом не признается никогда.

– И вправду, должно быть, я слишком многого прошу у тебя, - успокоившись, предположила Дея.
– Ты совсем устал от меня.

Фраус рассеянно поглядел на ее тоскливое лицо и с неловкостью неопытного мальчишки спросил:

– Могу я присесть возле тебя?

Такой глупый и совершенно бестолковый вопрос, без капли смысла, но почему-то Фраус лишился всех самых важных слов, которые хотел ей сказать, и фраз, что жаждал произнести вслух, чтобы ветер донес их до нее тем же способом, что развевал кончики ее черных кудрей. А может иногда и не стоит что-то говорить, во что-то вдаваться, а просто быть рядом с человеком, даря ему свое человеческое тепло, открывая сердце и впуская в свои мысли. Она все так же была сжата, как и миг назад, когда их плечи соприкоснулись, а колени стукнулись. Ее выраженная сдержанность и опустошенность, ее переживание - он был тому причиной, и как же приятно было это осознавать. Фраус опустил голову ей на колени, удобно растянувшись во весь рост вдоль скамьи, смыкая глаза, погружаясь в забытье. Дея гладила его по волосам, намеренно запутывая руки в мягких прядях, растирая большими пальцами нахмуренные брови, разглаживая сомнения и уничтожая боль.

Так хорошо, просто быть рядом с ней, чувствовать ее присутствие, слышать голос, видеть лицо, улыбку, ощущать биение сердце, отдающееся эхом в его груди. Прочные удары, отмеряющие человеческую жизнь, самая прекрасная и грандиозная музыкальная композиция, состоящая из действий и поступков, творений. Как много раз он видел, как люди в дрейфующем и теплящемся сознании не веря, задавали вопрос: "Неужели я умираю?". Кому задавали этот вопрос, стоящие на перепутье двух миров, известного всем и неизвестного никому - себе или высшему сознанию? Тихая ночь, залитая зловещим предчувствием беды. Это настороженность нечасто возникала у Фрауса, но неоднократно спасала его жизнь. Это томящая душевная боль, отзывающаяся в груди, именуемая страхом, появилась еще на пристани, когда играли дети. Почему ужас приковал его к своим невидимым цепям? Почему не давал покоя? Все началось с детской и невинной улыбки, всплеском искрящихся капель воды. Дея провела ладонью по его вспотевшему лбу, и зашептала утешительные, целящие слова, отрадные, божественные слоги, звуки. Цветы, что сияли под силой ее глаз, что расцветали под мягкими губами, что шептали тысячи наречий и миллионы слов, раскрывались, и капли россы возносились в воздух, освещая их укромную завесу кристальную лазурью. Мир будто увидел новое ночное небо, усеянное другими звездами, не такими прекрасными и фальшивыми, но такими совершенными. Его сердце звучало в такт еще сотни тысяч сердец, он сравнивал, искал, беспристрастно анализировал, пока не отыскал средь многих тысяч ответ, который так боялся услышать. Одно сердце не билось, другое отстукивало чечетку, но от переизбытка адреналина остановилось навсегда, а затем еще десяток жизней унеслись в круговорот бездны.

Фраус открыл глаза и четко произнес:

– Они пришли.

– Кто?
– с непониманием спросила Дея.

– Посланники смерти - возрожденные белой чумой.

Высшей власти достигнет тот, кто видит во всех существах себя и все существа - в себе.

Древнеиндийский афоризм