Чтение онлайн

– Она может быть заражена, - предупредила Фаир, чувствуя, как в руках ее трепещет и дышит жизнью неугомонное сердце, готовое биться и продолжать отмеривать секунды жизни. Она пылала жизнью, как пылают звезды в ночном небе, такое милое и доброе создание, которое может обернуться чудовищем, высасывающим чужие жизни.

– Знаю, - сказал Моруа, - именно поэтому мы и сделали это. Уничтожили радиус заражения.

Девушка подняла на него свои усталые глаза, в которых поселился мимолетный страх. Страх за его волнение, за кровь, что теперь на его и ее руках, за тяжкие грехи и груз ответственности, что легли на их плечи. Они проклятые демоны и благословенные ангелы, у которых есть сила и выбор. В этом мире их будущий путь выбирают не они, но каков будет этот путь - их собственный выбор. И она видела его страдание, и от этого убивающего чувства страдало ее сердце. Фаир посмотрела на малышку, чьи брови напряженно свелись на переносице, а полуоткрытые сухие губы глотали воздух, тело пробивала судорога, сердце стучало так быстро, что готово было выпрыгнуть прямо из груди. Фаир мягко положило голову ей на макушку, если бы она могла, то прикоснулась бы к ней и нежно потрепала бы по волосам, как всегда хотела в детстве сама подобной ласки. Давным-давно, она уже видела ад. И родные люди обращались в безжизненных и хладнокровных убийц, жаждущих плоти, крови и вкуса бессмертной души, воспоминаний и эмоций. И река, что была синее неба, стала пурпурно-багряной, как и мерцающая красным луна.

Моруа смотрел на ребенка и думал, что он, возможно, куда более страшное чудовище, зверь в обличье красивого мужчины, но именно его нужно уничтожить, его физическое тело должно подвергнуться огню, а не это невинное дитя, у которого он собирался отнять жизнь. Та, что находится на самом краю, та, у кого нет собственного выбора, не более чем песчинка в схеме мироздания. Не способная ничего изменить, Ему было жаль ее, она не может ничего изменить или решить. Ее волосы похожи на зарю, на светлый и бескрайне чистый рассвет, дарящий надежду на новое лучшее начало.

Руаль Моруа склонил голову и твердо произнес:

– Твой огонь не тронул ее, а обломки зданий не повредили тело. Девочка просто без сознания. Может, я и заслужу сердце, переполненное ненавистью и гневом в мою сторону, но пусть будет так. Я хочу, чтобы она выжила, Фаир.

Фаир была не согласна, девочка находилась в зараженной территории, и неизвестно, сколько безликих переродилось в человеческих телах, а скольких пожрали оголодавшие трупоеды, как долго они находились среди мирного населения. Болезнь была заразной, уровень летальности и заболевания вирусом достигал восьмидесяти процентов при близком контакте с зараженным. Фаир смогла быстро среагировать, то было лишь случайностью, когда она увидела юношу с воспаленными руками, которые уже покрывались ядовитой гнойной оболочкой. Он стоял на ногах, но черный омут его зрачков, бескрайней бездны уже затопили глаза черными водами смерти. И кровь. Густая кровь, что уже начала сворачиваться плотной дугой и катышками скатывалась с его губ. Первое, что она ощутила, был страх, беспредельный и отчаянный страх, что ужас, который она видела, однажды, повторится вновь. Моруа всего лишь человек, у которого слабое сердце, сочувствующая и добрая душа, и это приносит ему страдания, новые противоречия.

Девушка бережно укутала в плащ ребенка, вдыхая исходящий от ткани запах гари, и с интересом спросила:

– Тебе отрадно, что ты смог хоть кого-то спасти? А что, если она тоже заражена? Или ты полагаешься на свою звезду удачи?

– Если ты заметишь признаки заражения, то знаешь, что делать. Тебя и меня этот яд не тронет, ведь огонь и невидимый жар, исходящий от наших тел, уничтожает смертельный вирус на порядке атомов.

Фаир собиралась отходить к мосту, куда сбежало большая часть людей, готовых пересечь спасительную переправу, как сердце ее содрогнулось, словно от холода. Боль непереносимо жалила грудь, и платиновые глаза сверкали недобрым огнем в свете затухающего пожара, готового поглотить живых. Руаль, заметив искаженное лицо своей спутницы, взволнованно спросил:

– Что-то не так?

Фаир тяжело дышала, сжав драгоценное колье, удерживающее ее белоснежную тунику, как если бы это была золотая змея, сжимающие свои кольца в душащие шею тиски. Веки налились свинцом, и она упала на колени, дрожа всем телом, но все еще способная говорить:

– Кто-то рассеивает мое пламя, - задыхаясь, бормотала она чуть ворочающимся языком.
– Он близко и скоро будет здесь. Она с нескрываемой болью в голосе терла горло, готовая расцарапать его в кровь, лишь бы удалось сбросить таинственную тяжесть, что склонила ее наземь. Эта боль унижала ее достоинство и гордость, как посмел человек причинять ей такие физические страдания. Когда она почувствовала, что очередная иллюзия пламени была прорвана, Фаир с шумом повалилась на землю, упираясь любом в раздробленную щебенку, не боясь ни осколков стекла, ни камня. Она сжала кулаки, собравшись с силами и резко расправив спину, послала мощную воронкообразную сине-изумрудную волну вперед, которая достигнув цели, расколется, превратившись в гигантские столбы огня, покрывающие под собой все живое. Даже микробы растворятся под таким градусом, что не сжигает, а низводит обратно в пустоту. И в это мгновение Руаль ощутил колотящуюся в атмосфере высокую концентрацию духовной энергии, такой могущественной и яростной, что даже воздух прожигал легкие. Леденеющий ужас ударной волны наступал сверху, когда разящий невидимый поток обрушился на его голову сверху. Он выставил вперед локти, блокирую внезапную воздушную атаку, и сапоги его прорезали глубокий след в земле от падающего ветряного водоворота, прорезающего все тело мелкими шрамами. Каменные плиты, на которых он стоял, раскололись, отлетев на многие сотни метров и превратившись в пыль за долю секунды, всасывая и поглощая песчаные искры в ветряную воронку. Воздух давил со всех сторон, блокирую отступы к спасению, становясь с каждой волной все разрушительней, и если позволить расслабиться, то от тебя не останется и следа. Руаль сжал правый кулак, и черные вытатуированные символы пришли в действие, змеиными петлями покрывая его кожу. И он чувствовал, как стремится бушующий вихрь ветра обратиться в громадный клин, что сотрет его тело, не оставив и капли крови, и тогда он открыл глаза и распростер руку вперед, позволяя собственной энергии выйти наружу и вступить в соединении с противоборствующей стихией. И разнеслась череда оглушительных, повергающих в ужас взрывов, ярких как рассветная звезда и белесых как первый выпавший снег, они озаряли ночное небо своим прекрасным белоснежным светом, заглушая все звуки и оставляя за собой кромешную тишину и покой, спокойствие и пустоту. Глас ветра растворился в плеяде детонирующих вспышек, и с чернеющих небес на лица воинов спускались кристаллические пушинки снега. Повеяло холодом, и теплое дыхание Руаля овеяло его лицо струящимся волнистым паром, словно божественной стезей. А сумрачная ночь все темнела, приобретая оттенок глубокого базальта. Отблески развевающегося огня догорали в его зрачках медным сиянием.

– И вот низвергнут тот на землю, кто так отчаянно пытался возвеличиться на небосводе, - с улыбкой произнес Руаль, наблюдая, как противник плавно спускается на гранитные камни, а ласкающий его фигуру ветер, разверзал несущие колонны полуразрушенного особняка, распадавшиеся на глазах, как поблекший сон. Белоснежный плащ юноши впитал в себя едкий трупный запах и свинцовую копоть, а глаза мерцали роскошным граненым минералом сапфира, как и серьга в левом ухе, но блеск этот был холоден как металл, и темен, как агат. Золотые волосы в монотонных валах пламени, что еще льнули к высоким постройкам, обрамляли жестокое лицо красивого отрока, но проявившаяся в его чертах строгость, непоколебимость придавали ему задатки взрослого мужчины. Герцог расправил плечи и с озлобленным взглядом взглянул в лицо Моруа, который продолжал сохранять непринужденный вид и наигранную улыбку.

– Господин, - прошептала Фаир, поддавшись вперед, но Руаль остановил ее жестом руки.

– Не стоит, - мягким голосом уверовал ее мужчина, - выполняй то, что должна, и жди моих дальнейших приказаний.

Фаир помедлила, брови ее сдвинулись, выдавая ее нерешительность. Со смесью страха, недоверия и сомнения, она посмотрела в сторону Ская, от тела которого все еще исходила удушающая давящая энергия, но все, что она сейчас могла это склонить голову в заботливо-покорном жесте и последовать приказанию. И так она и поступила: покрепче прижала ребенка к себе, исчезнув в лазурно-зеленой волне огня под сенью падающих колоннад. Зловещий ураган вознес ее серебряные прямые волосы вверх, словно исполинские крылья, а в глазах остывший солнца диск, блеснула смертельная печаль. И блуждающие свинцово-серые туманные путы захватили кончики волос, лоснясь к лицу, очерчивая губы богатого красного оттенка. И она исчезала, как исчезает предрассветная дымка с зеленых полей, упиваясь ее ангельским дыханием фиалок и незабудок. И лишь златые искры, обласканные сиянием зари, унесшиеся следом в зачумленную темноту, были свидетелем ее былого присутствия.

– А ты не из тех, кто сначала обдумывает свои поступки, - высказал Руаль, снимая с себя изодранную красную плащаницу. Я бы даже сказал, что ты чрезмерно тщеславен, только и делаешь, что выставляешь напоказ свою силу. Должен признать, она поистине огромна, да вот только употреблять ее в нужной форме у тебя не получается, агрессивность и излишняя самоуверенность юношества дают о себе знать. Не хватает мудрости, опыта и, - мужчина с напускной задумчивостью устремил глаза к небу, - ума. Светлые ресницы Ская затрепетали, когда он поднял глаза, в которых реял ужас надвигающейся бури, безропотно промолвил:

– А ты излишне болтлив для мертвого.

– Забавно, - циничным тоном подхватил Моруа, опираясь руками на бока, - а я думал, что благородному герцогу захочется узнать имя соперника.

Скай в изумлении наклонил голову:

– К чему знать имя того, кто скоро умрет?

– Убежденность в своих действиях тебя же и погубит, мальчик, - равнодушно пожал плечами Руаль.
– За что ты жаждешь моей смерти? Не я писал правила в златых чертогах, а великие Судьи, что даже сейчас наблюдают за нами, ожидая нашего решения. Вступишь со мною в бой, и лишишься жизни в сей же час, закон воспрещает до начала Турнира скрещивать клинки.

Скай изобразил изумление и, наклонив голову, произнес:

– Кто сказал, что я буду использовать сталь, чтобы стереть тебя с лица этого мира? Он вытянул правую руку в сторону и их заволок плотный туман, в котором растворились призраки, гуляющие по разрушенному городу в поисках плоти, исчезли дымящиеся постройки и темный вид реки, шум течения и завывания ветров, рассеялась пылью и твердая земля под ногами, и собственные очертания казались прозрачными для глаз. И внутри сизой дымки стоял холод, сковывающий тело. Все было невидимо и однотонно, сплошной стальной простор, даже глаза жгло от мерзлоты, вызванный этим хладным и бесконечным оттенком.

Руаль спокойно шествовал вперед, будто прогуливаясь по лесистой местности в погожий мартовский день, когда полуденное солнце просвечивало густую зеленую копну высоких деревьев, и каждая прожилка листа была видна его очам. Вдыхал он не колкий воздух, прожигающий легкие, а теплый бриз морской. Он переступил с ноги на ногу, проникаясь в иллюзорный фантазм, созданный потусторонней волей и попытался прорубить себе выход сквозь тернистую завесу при помощи мысли, но создавая себе путь, наткнулся на прозрачную преграду. И мгновенно в лицо ему хлынула мощная волна студеного воздуха. Руаль выставил перед собой локти, скрывая лицо от ненасытных порывов, и взвалившаяся на его плечи давящая энергия оттесняла его назад, заставляя опуститься на колени.