Чтение онлайн

Скай подал руку девушке, помогая ей подняться. Он ничего не сказал, но что-то в его лице изменилось, и Лира просто кивнула, понимая его, как если бы они смогли общаться при помощи телепатии. Нужно остановить кровь, что впитывает в себя эта порочная часть света.

– Держись крепче, будет сильно трясти, - предупредил ее юноша, вглядываясь в пылающие островки мощеных дорог. Он обхватил ее за талию, и они рванулись вперед на колеснице ветра в бурлящий поток полыхающей пасти дракона.

Чтобы сделать в мире что-нибудь достойное, нельзя стоять на берегу, дрожа и думая о холодной воде и опасностях, подстерегающих пловцов. Надо прыгать в воду и выплывать как получится.

С. Смит

Сквозь омут серебряных глаз, и нежно-голубую дымку вдали, лунный свет нефритового блюда разгонял ночную темноту. Черный ветер сгонял обгоревшую листву, и горсть пожухлых некогда кремово-розоватых лепестков упала в прозрачную воду, отражавшую буйство пламенеющих руин. В отдалении слышались крики на туманной реке, и бурное раскачивание волн переполняло сердце тоской. Хмелела вода от рубиновой крови, озаренная чистыми лучами луны, а земля могилою стала, и свинцом оросила зелень. Шелест ветра не доносился до ее ушей, стоны и плач не трогали сердце, а шепот смерти баюкал в объятиях. Волны зеленого огня плескались о каменные стены, били по брусчатым дорогам, рассыпая снопы искр сияющими светлячками разлетающихся по воздуху. Пар исходил от ее дыхания, словно стояла она на холоде. Босые ноги ступали по раскаленной земле, на которой плавился камень, и ни один ожег, не повредил ее нежную и бархатную кожу. Буря пламени уносилась в высоту, затмевая призрачный свет серебряной звезды. Дым пеленою вздымался над безлюдными улицами, а те, кто выжил в безжалостном огниве в страхе хватались за балки горящие светом полуденного солнца в надежде отодвинуть тяжелые конструкции, чтобы выбраться наружу и спастись, но крепкие дома никли быстро, как никнут цветы под лучами позднего золотого обелиска, и скрывали за собой боль в глазах обреченных. Через пламя, поднимающееся в вышину, будто адский змей, вознесшийся из самых потаенных глубин проклятого подземелья, Фаир видела очертания усмешки беса. Она молилась Янусу за души тех, кого отправила в пучину огненной бездны, когда спустила с цепей свою силу, не просила прощения и не раскаивалась за жертвы, а лишь неустанно про себя шептала молитву двуликому божеству. Потоки вихрей столкнулись в воздухе, и всколыхнулся взрыв, уничтоживший часть набережной и восточную часть Старого Города. Она воздела руки в направлении существа, в котором не были ни капли человеческого, лишь безумный и не прекращаемый голод, изнуряющий и прожигающий изнутри дух, подчиняющий слабую плоть. Стилизованные браслеты из белого золота в форме лилий на ее запястьях больно прожгли ей кожу, и пламя, вырвавшееся на свободу разъяренным смерчем, снесло столетние постройки. Шум теплого ветра не будет касаться кровли с закругленными золотыми краями, а в ванных комнатах девушки не смогут надевать красивые оби из шелка и атласа, мягко проводить кистью по губам, придавая им сочный оттенок пурпура помады, старики не будут делать подношения в каменных часовенках и зажигать ароматные свечи, похлопывая в ладоши и воспевая молитву древним божествам. Речной плес, мягко раскачивающий деревянные корабли и ладьи с красными парусами. Волны колыхали миниатюрные модели, унося их вперед, рассекая тонкую гладь, радуя детей своим счастливым отплытием. Они все стали прахом под ее ступнями, пеплом, что она вдыхала в себя, крученым вихрем, смешавшимся с темно-зеленым огнем.

В ее памяти осколками метались воспоминания о былых кошмарах, как копье простреливает живот, и чистое синее небо стоит перед глазами, как горит плоть и опадают храмы, над которыми возвышалась луна, белевшая темными и глубокими ночами. Люди задыхались от ядовитого дыма, сизо-серой ширмой укутавшей родные и далекие пустынные края, озаренные маревом знойного солнца.

– Безликие чудовища не пройдут, - шептала Фаир словно проклятье, взирая на детище своих рук. Где-то в перекрестке звуков она слышала рев и дикий крик ребенка и слезы, струящиеся по его щекам, были ее слезами; стон, полный мольбы и обиды, стал стоном, вырывающемся из ее грудной клетки; последний вздох рябью отдававшийся на побагровевших водах предназначался ей. Волна фиолетового огня захлестывала неоновую и перламутровую, формируясь в подобие драконьей пасти, на голове выпячивались высокие золотые рога и сквозь канонаду звуков обрушившихся зданий и потрескивания огня, различался клич небесного существа готового воспарить к самым вершинам космоса, растерзать в своих алмазных когтях любой материал и структуру.

Фаир ощущала пульсацию крови и ее поток по венам, и страх, что уничтожал разум. У этого создания не было лица, из уже нечеловеческого рта, побелевшего как у мертвеца, выпадали зубы и отрастали зубцы, верхний ряд длиною в семь сантиметров и тридцать шесть миллиметров, нижний в пять сантиметров и двадцать восемь миллиметров, у полностью сформировавшейся взрослой особи клыки могли достигать пятнадцати сантиметров. Их кожу невозможно пробить, она словно из алмазной огранки, и любая сталь не оставит ни царапины; словно мел и речная галька, и в противоположность ночному окрасу была белой, как и сама смерть. Пузыри на поверхности его тела все еще лопались, и жидкость, стекавшая на землю, прожигала и впитывалась в почву, и сизо-голубая дымка слоями скрывала обличье проклятого, затаивая существо в темноте, а потом тот вновь всплывал, идя навстречу ей. Она даже удивилась, что оно не боится ее, даже после того, как под градом ее огня в мгновение сгинуло в бытие его же соплеменники, в нем же кипит разум животного, неужели тот не чувствует опасности или оно настолько оголодало, что единственной мыслью, двигающим его тело было вкусом плоти. Да, со вкусом плоти они пробуют на вкус саму жизнь, ее горечь и наслаждение. В одной из рукописей она читала, что когда они впервые вонзаются остриями в человеческое тело, то вместе с ним поглощают и жизнь предков человека, словно через кровь они видят их личности.

Как и дети ночи, они питались человеческими эмоциями, их сущностью, ведь главной составляющей человека была не материальная оболочка, а духовная, и, вонзая волчьи клыки в мясо, они омрачали и оскверняли душу, впитывая в себя родовую память. Фаир сделала жуткий судорожный вздох, и лицо ее перекосило от боли, когда она почувствовала на плече тяжесть знакомой ладони. Она резко крутанулась, чтобы разглядеть лицо стоящего подле нее человека. Оно не выражало никаких чувств, ни отвращения перед содеянным ею, ни боязни, а вот глаза сосредоточенно изучали ее.

– Прекрати, - коротко приказал Моруа, стискивая ее плечо, позже останутся фиолетовые синяки, отпечатавшие его жесткую пятерню на ее бронзовой от солнца коже. Она пару раз моргнула, хлопая длинными ресницами, словно в забытье, и внезапным порывом ее рука поднялась к ходячему мертвецу, образовав вокруг его фигуры огненный вихрь. Золотые браслеты цветочными лозами поползи вверх по ее руке, распускались бутоны, опадали лепестки из драгоценного металла, а Фаир не отрывала глаз от мужчины, заполнявшего все ее мысли. Он был соткан из огня, и пока позади нее пламя сжигало сам звук, ее серебряные глаза погружались в растопленный мед его очей. У него сильное тело, теплая кожа, по которой плетутся черные татуировки, заклеймив его словно преступника или раба отпрысков тьмы. Свободной рукой Фаир потянулась к его лицу, и ее тело прожгло изнутри, настолько ее связь с ним была крепкой, почти материальной. Кончиками пальцев, очертив его острые скулы, погладив подушечками пальцев локоны красных, как кровь волос, она дышала ароматом ночи и пепла, и он укрывал их сизо-серой пеленой. Мужчина сохранял холодное выражение лица, но глаза, отражение его души, были полны назидательной тревоги. Он был гораздо выше ее, и по сравнению с ним, она всегда ощущала себя маленькой и беззащитной, тогда как ей хотелось быть для него защитой, даже если это будет стоить сотней других жизней, и она поступалась со своими целями и решениями, никогда не отступала от своих принципов - так будет всегда. И даже когда их собственные тела пойдут прахом, развеются песчинками на ветру, она будет принадлежать одному человеку. Огонь затягивался, как волшебный туман, поглощенный ее обличием. Она вдыхала языки пламени, втягивала внутрь себя, словно кислород. Фаир раскинула руки и огненные хлысты с быстротой и точностью выпущенной из лука стрелы сковали зверя, приготовившегося для молниеносного прыжка. Белесые клыки на фоне черного праха казались плесенью. Чудовище верещало, глаза его выпучивались, мускулы в теле разрывались, разбрызгивая кровь во все стороны, но в воздухи капли реки жизни превращались в стеклянные шарики, что при соприкосновении с землей рассыпались в пыль.

– Это конец, - прошептала Фаир, сжимая кулаки, и существо, порывающееся вперед и раскрывающее пасть, разорвало на части. Куски его гниющей плоти и внутренностей смогли разлететься не дальше полуметра, и содержимое растворилось туманом еще в воздухе. Девушка переводила дыхание, смотря прямо перед собой. Фаир прикрыла глаза, проникаясь звуками ночи, давая им познать себя и позволяя самой ощутить природу ночи. Узорчатое древко скамьи с резными золотыми ножками в виде прекрасных дев трещало от искр огня и дребезжание синего стекла, что были крыльями статуи, изображавшего сильного воина, стекались осколками по булыжникам некогда богатых усадеб. В тихом шуме ушедшего пожара было слышно эхо поступи смерти. Она ходила вдоль улиц, собирая урожай. Но лучше сотни смертей, нежели сотни тысяч, за которыми прибудет белая чума. Часть браслета на правой руке, где восходил прекрасный бутон лилии к запястью, прожег ей руку, и тонкая струйка крови замарала благородный металл. Кто-то пытался остановить огонь, и сила этого человека было велика, но хоть ее противник и был силен, у Фаир было преимущество в гневе, которого бы хватило еще на десяток таких городов. Мертвые безликие твари, чьи кости выпирали из-под белой кожи, как выпирают очертания мебели под белоснежными простынями, их прозрачно-свинцовые пасти и обсидиановые когти чернее самой глубокой ночи - создания ступали по прожженной земле, не обращая внимания на кровоточащие тела мертвых, но возбуждающиеся при запахе теплящейся жизни.

– Мы должны уничтожить мостовую и зачистить Старую часть города и не пропустить ни одного живого ближе пятисот метров к набережной, Фаир, - скомандовал мужчина, равнодушно глядя на подступившего к нему монстра. Оно вытягивало белую руку и ухмылялось своей добыче, не зная, какой страшный финал ожидает его. Моруа протянул в ответ свою руку, срывая с себя темный плащ, скрывающий упругие мышцы и начертанные на бронзовой коже сплетенные символы.

– Подойди ближе, несчастный, - молвил мужчина сладким баритоном, - еще ближе. Ты же хочешь познать меня и вкусить плоть мою, позволь избавить тебя от тягостной и невыносимой, бесконечной жажды. Ты заслужил извечного покоя в темноте за то, что всосал в себя десятки душ, пожиратель. И когда былые пальцы человека обвели, словно ветви деревьев силуэт мужчины, а рот широко и воодушевленно разинут, готовы были впиться в плоть острые клыки, прогремел глухой взрыв, ни оставивший за собой даже пепла. Моруа откинул в сторону руку, стряхивая свою же кровь, льющеюся из крохотной царапины на указательном пальце, по которому шествовали чернильные надписи пришедшей в движение татуировки. Сквозь баррикаду не угасшего огня и обожженного кирпича шли очерненные души с самыми злыми и отвратительными желаниями, способными разъесть человеческую сущность, как уксус разъедает кожу.

– Как их много, - сказала Фаир, наблюдая за их тяжелым передвижением, - почему никто из Совета не предотвратил это? Они не отреагировали даже на мои действия, хотя наверняка знают, что распространение огня и использование стихии моих рук дела. Почему прямо сейчас?
– недоумевала девушка, вглядываясь в белоснежные дворцы, окутанные туманным смогом.

– Потому что это часть Турнира, и прихвостни Совета, а быть может, и сами верховные Представители проверяют нашу решимость и готовность противостоять злому року, - и после этих слов, земля сотряслась от сотни мощных взрывов. Крохотные песчинки пыли и песка, висевшие в воздухе, переливались и искрились в отблесках света от огня, поднимающегося высотою в десятки футов. Возвышалась жемчужная луна над городом, погрязшем под каменными плитами и брошенными повозками. Вспыхивали в алом зное цветы, догорали искусно-сшитые циновки с золотисто-коричневыми львами, опалены до черноты дороги. И лишь жестокое лицо двуликого божества с царственными коронами из бриллиантов и изумруда, вырезанное в скале, узрело все ужасы и истязания, которым были подвергнуты несчастные.

– Ступай к трапам, Фаир, - сказал Моруа, идя вперед к зданию, чья крыша вот-вот готова была рухнуть наземь. И только обожженные черепицы начали ссыпаться вниз, затмевая путь пылью и углем, как здание и всю конструкцию поглотил новый взрыв. Повсюду плясали черные тени и змеиные огни, проглядывающиеся и в золотых глазах Моруа, походивших на солнечный лик. Они были такого необычайного оттенка, что при встрече с ним многих пробирала дрожь, начинавшаяся от кончиков пальцев на ступнях и заканчиваясь легким волнообразным трепетом, несущеюся по позвонкам. Широкоплечий и мускулистый, он создавал впечатление непобедимого гиганта, которых выпускают на арену в центральных районах городов Северных Земель, куда выводят и на казнь провинившихся и преступников. Но только если титаны являют собой прибранную к рукам опасную игрушку, то люди, бегающие на огромных песчаных полях, оказывались живым обедом для бездушных монстров. Моруа стянул укрывавшую его тело рясу, открывая оголенные по плечи руки, и бросил ее наземь, осторожно закутывая лежащую возле его ног девочку, чье лицо было перемазано в саже. Удивительно, что она смогла выжить в таком близком радиусе от Фаир. Люди сгорали заживо, просто прикасаясь к ней, что уж говорить, когда она давала волю своему внутреннему жару, который готов был воспламенить весь мир, превратив его в новую огненную планету. Кончики светлых волос обгорели, на руках и ногах были мелкие ссадины и царапины, и со лба пурпурно-багряными лентами, спускаясь ветвистой рекой по вискам и щекам, текла кровь. Он обернул дитя в мягкую ткань, осторожно поднимая на руки и прижимая к себе, обнимая, словно самую большую драгоценность, что не сыскать ни в одном мире. Глаза его воспылали гневом, когда он передал девочку на руки Фаир и мягко потрепал ее по голове.