Чтение онлайн

Бездоспешный, но с верным двуручным мечом в руках, молодой паладин вырвался из покоев и очутился на плацу перед цитаделью, где уже строились знамена и гремели приказами сотники. Завидев лорда Андре солдаты ободрились, сомкнули порядки, подняли ввысь знамена и по-молодецки вытянувшись приветствовали командира. Чеканя шаг, лорд Андре прошел вдоль шеренг и, резко развернувшись, приготовился говорить с войском.

– Ваше превосходительство! – рядом ним раздался гулкий, но порядком запыхавшийся голос Вульфгара, – Десять минут назад заприметили орка. Идут быстро, словно сам Белиар их под хвост подгоняет, через час подойдут на расстояние выстрела. Ох, кабы у нас было больше людей!

– Что-же это, солдат мой Вульфгар! – громко молвил лорд Андре, в глазах его заиграл охочий до сражения пламень. Пожилому начальнику стражи показалось что молодой командир будто бы вырос, возвышаясь в лучах яркого солнца точно осененный благословением Инноса исполин, ниспосланный укрепить души ратующих его именем воинов.

– Нет, – продолжил лорд Андре чеканя каждое слово, дабы каждый стоящий на плацу солдат мог его расслышать. – Нет, коль уготована нам смерть, то смерти нашей – ни больше и не меньше, а в самый раз хватает дабы оплакала отчизна. А коли будем жить – чем меньше нас, тем больше славы! Иннос свидетель - не алчен я до злата, мне безразлично кто живет за рыцарский мой счет, что так что эдак до благ мирских и светских тряпок мне дела больше нет. Но, если в чем и грешен – так это в жажде славы, вот в этом я греховней любой мирской души! Поэтому отриньте мысли о подспорье, ибо делиться славой вовек не мой удел. Подай доспех, оруженосец! Где мой дубовый щит, где меч, которому о ножнах вспомнить не судьба? Вот он! – клинок лорда Андре молнией сверкнул над головами воинов. – Вот меч, вот замысел Господень, вот Божье провидение, и будет тот бессмертен кто встанет за него. Но, памятуя битву, так возвещу солдатам: всяк кто отчаялся сражаться без всякого упрека имеет право, времени не тратя, покинуть этот строй. Получит он и пропуск, тугой кошель вдогонку - ибо погибнуть с тем, кому горька и мысль об упокое братском – того я не желаю и видеть не хочу! Сегодня бой наш, пир наш – за землю, за отчизну! Кто сдюжит и, покрыв чело бессмертной славой, воротится домой – того с порога возвышенье ждет, лишь только упомянет отвагу того дня. Кто, битву пережив, до старых лет дотянет – тот каждый год, в поминовенье, соседа мёдом угостит, и угощая непременно скажет – «то, братцы, была битва!». Там на пиру, рукава платья закатав, он раны обнажит добытые в бою за отчий край. То правда, забывчив старый люд! Но всё будет забыто, прежде чем престарелый воин запамятует ратный подвиг свой: сей бранный день, сей бранный час, и имена товарищей что намертво врастут и в мысли, и в поступки, и в слова веков. Под кубков звон и до скончания лет не выветрится память о славном этом дне; от доброго отца к послушному отроку из уст в уста польется длинный сказ: о нас - счастливой горсти, о нашем крепком братстве, о тех кто кровь со мной не струхнувши пролил! Со мною претерпевший любой мне станет братом, каким-бы ни был низким его сословный чин. А те ясновельможные, что нынче спят в кроватях, и царство покоряют подушек и перин – судьбу еще проклянут, чванливые дворяне: что не было их с нами, что не сражались браво, что подвиг не свершили в сей славный, бранный день!»

Тем временем за стенами ветхой Часовни молодой Бард, старина Сид, и маг огня Исгарот готовились к пути. Идти предполагалось налегке так как большая часть дороги пролегала через нехоженую глухомань, где среди лесов и непроходимых оврагов петляли разве что звериные тропы и попадались-бывало редкие просеки, оставшиеся от лесорубов. Согласно составленной Исгаротом карте, сперва полагалось добраться до моста ведущего в Монастырь Огня, но не вступая на мост тотчас свернуть и, следуя тайной тропой через скалы, спустится в низину, где от большого монастырского пруда тонкой петлей уходила река. Как обещал Исгарот, неподалеку от устья реки, в камышах, была припрятана плоскодонная рыбацкая лодка – суденышко довольно ветхое и с недавних пор заброшенное, но в целом пригодное для речного пути, тем паче что, сплавившись вниз путники выиграли бы целые сутки времени.

Семь часов от полудня надлежало идти по воде, сходить-же на берег не раньше захода солнца, да и только после того, как река повернет на юг: дальше по течению начинались крутые пороги для плоскодонного судна непроходимые, искомые-же Маги Воды жили на северо-востоке, так что южное направление лежало не по пути. Таким образом, сойдя у речной пристани сразу после поворота, путникам надлежало пройти с полверсты назад, а затем вскарабкаться на плато, предваряющее открытые Магами Воды древние руины. Конец этого плато обрамлялся с виду непроходимыми горами, но знакомые с тамошними местами охотники говаривали что чуть севернее от гор, вгрызаясь в скалы, пролегала маленькая, почти незаметная ложбинка, выводящая путника аккурат к развалинам, где и обретались служители Аданоса, Маги Воды.

Но одно дело – составить путь в уме, а другое дело – встать на него собственными ногами. Молодой Бард отнесся к задаче с особой тщательностью и, запершись в библиотеке, до позднего часа корпел над старыми схемами, чертежами, и картами. Старина Сид по бывалой солдатской привычке основное внимание уделил сбору провизии, напутственно приговаривая что сытое брюхо - к лишениям глухо, а на пустой желудок даже самому опытному ходоку одна миля покажется тремя. Пожилой отец Исгарот в свою очередь не отставал, и обшарив сверху донизу обширные кладовые часовни, сумел раздобыть три очень пригожие пары дорожных плащей с капюшонами, предназначавшейся для паломников старых времен. Чудесным образом не истлев за долгие годы в почерневших от старости сундуках, плотные шерстяные плащи обещали уберечь путников от погоды, что с приближением осени все чаще и чаще обрушивалась на Хоринис ненастьем - то проливным дождем, а то и нагоняемой с моря холодной хмарью. Но особенно обрадовались путники найденным в кладовке кожаным башмакам с прилагающимися к ним набашмачниками: прочная деревянная подбивка и железный обод защитили-бы любого ходока от липучей Хоринисской грязи.

Таким образом, потратив на скорые сборы один лишь только день, Бард, Сид, и отец Исгарот выступили из часовни к следующему утру, рассвета не дожидаясь. Скрепя сердце, пожилой Маг Огня затворил двери и, спрятав пожелтевший от старости ключ в походной суме, произнес краткую напутную молитву. Тяжело ему было покидать ставшую родным домом обитель, камнем на сердце лежала тревога, и словно само провидение шепнуло Исгароту на ухо что смотрит он на часовню последний раз в жизни и никогда больше к ней не вернется, а запертые двери так и останутся неразомкнутыми.

– Поспешим-же теперь, с Божьей помощью! – молвил Маг, окончив молитву, – Хоть и нет за нами погони а тракт по утрам обыкновенно пуст, но до Монастырского моста нам надлежит добраться не позднее полудня, а там уж, не мешкая, спуститься к реке, прежде конечно следы запутав как следует, чтобы если кто и идет за нами - подумал что перешли мы мост и за Монастырскими стенами себя укрыли. В путь, друзья мои, в путь!

Взошло солнце, прогревая размокший и ослизлый за ночь тракт, небо застелило серой дымкой, а из окрестных лесов потянуло запахом прелой листвы. Наступающий день обещал быть жарким, спешащие путники уже успели порядком взопреть под дорожными плащами. Впереди, склонивши голову и опираясь на коряжистый посох, широким шагом шествовал отец Исгарот, лишь изредка останавливаясь у обочины и, пропуская спутников вперед, вслушивался в остающуюся позади тишину. За ним рука об руку шли Сид и Бард, с любопытством осматривая чужую для них округу и тихонько перешептываясь.

– Спешим, – заметил, запыхавшись Сид, – Будто взаправду кто за нами гонится! А ведь не слышно ничегошеньки, только птахи щелкают да цикада по кустам скребет.

– Тихо, да»,– ответил Бард, поправляя сползшую на лоб шляпу, – Очень надеюсь, что ни с кем не придется по пути повстречаться, если даже и с монастырскими. Болтовней своей задержат пустопорожней, расспросами, а эдакой прытью мы до моста через час-полтора доберемся, я по карте помню, тут близко!

– А кто тебя обучил карты читать?
– спросил Сид, – Я вот, даром что в походы хаживал, а грамоты этой не разумею.

– В Коллегии Бардов, там ко всякой науке любопытство прививают. Ну и отец дома, в Венгарде, обучал бывало немножечко, готовил меня к офицерской службе. Думал, что по стопам его буду идти.

– И от чего-же ты не пошел? – удивленно спросил Сид, – Тем паче что батюшка твой, небось, сам при офицерском чине, ну а ежели из Венгардийских, королевских хоругвей, то тут по службе расти проще пареной репы! Считай что потчуешь рядом с вельможеским сидением, да и с королевским двором почти как родной, дед на дед сродничаешь. Это тебе не у нас в Трелисе с гарнизоном стоять, прозябать посреди глухоманей – у нас в провинции повышений и чина можно хоть до старости ждать, да так и помрешь с пустыми руками.

– Хорошо у вас там в Трелисе значит, – с улыбкой молвил Бард, – По крайней мере было. А я ведь всегда мечтал о провинции: пожить бы где поспокойнее и люди получше, подобрее что-ль бывают, а не как в столице где все злые и холодные – шелк, камень, да парча. На службу не пошел от того, что не мое это вовсе: с детства не любил Венгарда, угрюмых его стен, мостовых железом кованных, и всего этого шумного цокота, лязга, напускной важности и вечной брани, особенно в последние годы. За стенами ведь гораздо лучше: там такой замечательный берег подле Венгарда, море прохладное, а над ним луга бескрайние и зеленые яры - хоть на век пропади, броди себе безымянно и сочиняй стихи, песни, траву ароматную нюхай, губами к ней припадай, землю целуй и живи человеком! Вечером же можно вниз от лугов, опять мимо стен спуститься, вброд через реку перемахнуть и айда к лесным опушкам, от которых охотничьи тропы к взгорьям Нордмара идут. Там если попотеть как следует и повыше взобраться, то даже летом с гор снегом запорошит, прохладой меж дубов вековечных подует, рай на земле да и только! А там уж залезешь на высокое какое-нибудь дерево и посмотришь откуда пришел: вот оно море - синеет и искрится у горизонта, а у его колен город - раскинулся эдаким пятнистым лишайником: рыжеет кровельная черепица на солнце, сверкают золоченными куполами колокольни, расцветает флагами и войсковыми знаменами дворец! Хорош Венгард и красив по-своему, только издалече. Поэтому я с двенадцати лет и уходил из дома к бабушке в Фаринг, бродяжничал то с торговцами, а то и с королевскими волкогонами: они с едой и питьем - а я с песнями и стихами, развлекаю их подле костра, какая там служба! Отец гневался поначалу, крепких розог давал за ночные побеги, но потом смекнул что солдат из меня никакой, и скрипя сердцем в Коллегию Бардов отдал. Там-то меня, дурака, и сцапали.

– Экая ты шкода, милсдарь Бард! – усмехнулся старина Сид, «жил значит у короля за пазухой, да все не в коня корм. Впрочем – каждому свое, и нет над этим иной силы: кому на роду стихи писать писано, а кому – во челе королевской хоругви важно прохаживаться. Я вот всю жизнь об этом мечтал, о славе ратной, но кто-же нас, Сильденских, ко двору королевскому пустит? Как попали в опалу сто лет назад, так и сиди теперь где велено! Нечего, говорят, паршивой кобыле в одном стойле с царскими рысаками стоять. Но это ладно, ты лучше скажи мне кто тебя в Коллегии-то зацапал?