Чтение онлайн

— И вам хватило?

— Чего хватило?

— Хватило этого ловкача, чтобы разочароваться в людях?

— А вчера пошла в химчистку за своей дублёнкой. Говорят, что не могут найти. Жульё.

— У вас ещё и дублёнка есть? — Рябинин бросил непроизвольный взгляд на её шубу, белевшую на вешалке наметённым сугробом.

— Что тут странного?

— Хочешь быть свободным, носи дешёвые костюмы.

— Я не расслышала.

— А, ерунда.

— Так что в своём возрасте романтикой переболела.

— И что же теперь вместо романтики?

— Здравый смысл.

— Вот поэтому криогенная специальность и кажется вам холодной.

Она замешкалась с ответом, которые обычно были так скоры, что Рябинину казалось, что это его же вопросы отскакивают от неё, лишь переменив форму. Он тоже помолчал, раздумывая, откуда берутся приземлённые, скучные люди. От рождения, от воспитания? Или от того узкого пространства, в котором вырастают современные городские дети? У них лишь квартира, улица, школа. Замкнутое, неестественное пространство. И это для детей того человечества, которое вырвалось в космос, побывало на Луне и земной шар зовёт шариком… Загромождённая улица да квартирные стены влияли на психику детей, ограничивая взлёты фантазии. Но ведь каждый ребёнок видит и небо…

— Ну какое отношение имеет ваша детская романтика к моей специальности? — не то чтобы она вспылила, но чуть повысила голос и расширила глаза, сразу блеснувшие серым стеклом.

— Жанна, а вы пошли бы работать дворником?

— Нет.

— Платили бы две инженерские ставки. Пошли бы?

— Нет.

— А почему?

— Потому что неинтересно.

— Уверяю вас, что интереснее, чем сидеть без дела и бегать за обоями. А вы бы не пошли. Потому что не престижно.

— Да, и не престижно.

— Жанна, а что такое «престижно»?

— Работа высокой квалификации и с хорошим заработком.

— Токаря?

— Почему токаря?

— Он может быть высокой квалификации и очень хорошо зарабатывать. Официант, шофёр, наладчик, машинист тепловоза, шахтёр… Прекрасные заработки. Престижные специальности?

— Нет.

— Почему же?

— Уж очень они… заурядные.

— Выходит, что престижной работой вы зовёте работу романтичную. Дворничиха? Э-э… Инженер-криогенщик? О-о! Отрицаете романтизм, но держитесь за нелюбимую работу как раз ради романтизма.

Его отрицала не только она. Не раз слышал он, как моряки, геологи, лётчики и даже его коллеги следователи начинали разговор о своей работе, открестившись от романтики. Им казалось, что иначе они затушуют тяжесть и значимость своего труда. Рябинин же считал романтику красотой профессии…

Она вдруг хитровато улыбнулась, отчего лицо стало неприятным, — Рябинин не знал, что у хитрости хватит сил обезобразить даже красоту.

— Сергей Георгиевич, моей маме вы бы не посоветовали сменить профессию…

— Но ваша мама не пошла бы за обоями даже для министра геологии.

Измученные маршрутами, комарами и потной жарой, геологи решились на отдых. Начальник партии объявил выходной. Лагерь сразу утратил полевую строгость и начал походить на стан потерпевших кораблекрушение, выброшенных на сушу. Забелели отсыревшие вкладыши, повисли на палатках спальные мешки, затрепетало на ветерке стираное бельё…

Рябинин выволок на гальку кусок кошмы и растянулся под июльским солнцем — всех комаров сдуло в береговые заросли. Едва он распахнул «Мартина Идена», как услышал зовущий голос Багрянцевой…

Он впервые переступил порог её жилища, удивлённый, что в палатке может быть такая чистота. Пол застлан брезентом. Спальный мешок аккуратно расстелен на походной койке. И столик есть — вьючный ящик, и стулик есть сосновый чурбачок. В колья стояка вбиты гвозди, на них висело и зеркальце, и полотенце, и связка лимонника… Пахло яблоками. Тихо играл невидимый транзистор.

— Серёжа, любишь музыку?

— Как и все.

— А какую?

— Есть модерновая песенка «Пришла любовь, запели радиолы…»…

— Нет, Серёжа, это для города, для людных улиц. А в лесу и в горах эстрадная музыка неуместна. Тут нужен Чайковский, Бах, Вагнер…

Он решил, что его пригласили слушать музыку. Но она разложила планшет и ткнула тонким загорелым пальцем в залесённый квадрат.

— Серёжа, вот тут, на сопке, в десяти километрах от лагеря, бьёт минеральный источник.

— Ну и что?

Её огромные карие глаза стали ещё больше и совсем потемнели. Она придвинулась, коснувшись его плеча маленькой крепкой грудью и обдав запахом орехов, яблок и какой-то травы.

— Это волшебный источник. К нему приезжают люди из далёких городов. Одну женщину принесли на носилках, а ушла сама. Говорят, кто попьёт из него, тот перестанет бояться тигров и найдёт жень-шень. Ну?

— Что?

— Неужели мы просидим весь день в лагере?

Шли налегке. За спиной висело затворное ружьё, к которому выдали ровно два патрона: один на медведя, второй на тигра. В рюкзаке болтался лишь хлеб с банкой тушёнки. Тощая тропинка переваливала с сопки на сопку уже по таёжному лесу, в сторону от поймы. Высоченные стволы маньчжурского ореха, сосны и пробкового дуба жили своими кронами где-то высоко в небе, оставив землю во влажном сумраке. Папоротники стояли загадочно, словно только что прилетели на эту землю. Свободно звенели комары, защищённые от ветра и солнца. Рябинин бил их так звонко, что ему отдавало в затылок. Маша легонько взмахивала рукой, как всплёскивала, отгоняя их подальше. И рассказывала про алмазы.

— Крупные носят имена. Был такой бриллиант «Регент». Его нашёл раб в россыпях Голконды, ударил себя киркой под ребро, спрятал алмаз в рану и вынес. Этим алмазом он пообещал расплатиться с матросом, если тот вывезет его из неволи. Матрос спрятал раба в трюме, но в пути убил, забрал алмаз, а тело выбросил в океан. В Мадрасе продал камень губернатору, пустился в разгул, всё пропил и повесился на рее. Губернатор продал алмаз герцогу Орлеанскому, потом его украли грабители, а затем он попал к Наполеону, который вправил его в эфес своей шпаги. После падения императора бриллиант продали с аукциона…

Тропинка, долго шедшая в сопку, вдруг иссякла. Они стояли посреди крохотной поляны, сдавленной древесной стеной. У края, привалившись к стволу, приземисто насупился «балаган» — сарай из жердей, коры и моха. Рядом лежала деревянная ванна, выдолбленная в целом стволе. Обложенный мшистыми валунами, темнел родник — вода неторопливо перемешивалась, готовая вот-вот закипеть. И было темно, влажно и тихо.

— «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу…» чуть слышно сказала Маша.