Чтение онлайн

– Вот я и помню что-то фантастическое,- робко возразил ветеринар, никогда в жизни не сидевший рядом с профессором.- Кощей не Кощей... Убей бог, не помню...

– Подумай - может, вспомнишь,- напутствовал его Воробьев и перекинулся на Журавлева:- Может, гость нас рассудит? Как-никак, личный ветеринар Сергея Максимыча...- но тот и не думал вмешиваться в их дела - более того, встал, закрывая своим телом дебаты.

– Поглядеть надо. Я понаслышке не умею,- и обратился к коллеге:- Дворы мне назови, где ты видел все это.

– Зачем? Лично свезу. За честь почту,- и этим все и закончилось: профессор даже успел к скорняку на свидание...

Областной ветеринар оглядел одного бычка, другого - ему было довольно.

– Что тут судить-рядить?- пробормотал он.- Ящур - он и есть ящур.

Районный хлопнул себя по лбу.

– Ну ящур, конечно! Как я забыть мог?! Я ж говорил, что-то сказочное!..

Через день Сорокин и Потапов снова были вызваны перед ясные гусевские очи и с ними, в качестве понятого - Иван Александрович. Гусеву были нужны точные сведения об объекте.

– Значит, ящур у вас,- огласил он полуофициальную новость и пытливо, насквозь переглядел всех и каждого: словно пересчитал по пальцам.- Что делать будем?

Вопрос был к Потапову как к старшему. Тот посмотрел в памятку, подготовленную ему отделом СЭС по особо опасным инфекциям.

– С людьми?

– Со скотом. Люди как-нибудь сами выходятся.

– Со скотом если, то пораженные животные изымаются из стада и подлежат уничтожению, для чего устраиваются специальные бойни, огораживаемые и охраняемые; остальные животные из стада должны содержаться отдельно, чтобы избежать соприкосновения со здоровыми; пастухи должны быть различны; села, в которых выявлен ящур, изолируются, подъезды к ним посыпаются негашеной известью; все въезжающие на территорию должны миновать спецпропускник и проехать через ящик, наполненный смесью торфа с той же известью; вся сельскохозяйственная продукция не подлежит вывозу из данного района...

Гусев прервал его - ему хватило этого:

– Заладил! Зачастил! Наговорил на пятилетку... Кто будет делать все это: спецпропускники да карантины?

– Не знаю,- признался Потапов: он, с высоты своего положения, мог не знать частностей.- Бойцы особого отряда, наверно.

– Общесоюзного? В противогазах которые? На всю страну прогремим?.. А нельзя все это похерить да от бруцеллеза дальше лечить? Как нас профессор учит? Мне тут и про сельскохозяйственную продукцию тоже не нравится...-Потапов в ответ только пожал плечами: мол, как изволите, так и будет.- Что скажешь, Сорокин? У тебя башка хитрая, и сам ты мужик увертливый.

– Это хорошо б, конечно,- сказал тот.- Нашим мужикам только ящура не хватало. Но ведь наружу может выйти. Просочиться.

– А кто скажет?.. Кто вообще может ваши диагнозы оспорить? Они ж хуже, чем судебные приговоры. Там хоть на кассацию подать можно. Или под амнистию подвести.

– Все так. Но есть москвич этот. Если б он сам им не болел. А так непременно протреплется.

– И у него родственник в министерстве,- вполголоса прибавил Иван Александрович, который не имел пока права говорить в этой компании громче.

– Это все тот же?- спросил Гусев.- С которым я разговаривал?

– Он,- сказал Сорокин.- Так уж сложилось. Не убивать же его за это?

Гусев внимательно посмотрел на него.

– Нет. Убивать не надо. Если б он умер от нее - другое дело.

– Так от нее не умирают,- сказал Сорокин.- Такая болезнь нехорошая.

– Что от нее только у начальства голова болит?- завершил его мысль Гусев.- А кто вообще первый сказал про него, про ящур этот? Кому он в голову пришел? Кому понадобился?

– Не знаю,- сказал Сорокин.- Я в отпуску был...- и оглянулся на Пирогова: выручай, мол, и заодно сам выпутывайся...

Если бы Иван Александрович был глуп и тщеславен, то непременно отстоял бы свои авторские права и похвастался приоритетом в этой области, но он таким не был.

– Так он же и поставил,- нажаловался он.- Сам пляшу, сам гуляю. Дали мне его, на мою голову.

– А кто дал?- спросил Гусев, но Пирогов и здесь оказался на высоте.

– Не помню, Сергей Максимыч. Удружил кто-то, а кто, не помню...

Гусев внимательно посмотрел на него: Иван Александрович сидел, почтительно потупившись, но в верноподданном смирении его чувствовались уверенность в себе и достоинство.

– Там, Сергей Максимыч, его место другой пока занято,- вставился Сорокин, посчитав момент подходящим.- Его за бруцеллез сняли. А теперь, я понимаю, ящур? Неувязочка...

Гусев согласился с ним - хотя, как всегда, по-своему:

– Главное, там умный человек теперь нужен. Кого на его место поставили?

– Есть такая Анна Романовна. Как доктор средняя очень... Мужа недавно за спекуляцию осудили...

Гусев, услыхав это, поморщился, подумал, набрал телефонный номер.

– Егор Иваныч? Опять я. Повадился тебе звонить... Слушай, там, оказывается, не бруцеллез совсем, а другое заболевание. Приедешь, я тебе расскажу - разговор не телефонный... Тоже со скотом связано... Слушай, у тебя кто там главным врачом в районной больнице?.. Анна Романовна? Она, говорят, заменяет Ивана... Как тебя...- Ему подсказали.- Не заменяет, а на его месте сидит? Так ты переставь их снова. Что тебе стоит обратную рокировку сделать - это ж не шахматы?.. Не тянет?.. Ладно, подумаю!..- Он не дослушал, бросил трубку, повторил за Воробьевым:- Не тянет!.. Кто не тянет, неясно... Это я сделаю,- пообещал он Сорокину и спросил, видя, что у того еще что-то на уме:- Что еще?..

Сорокин решил попытать счастья. Его останавливало одно: неизвестно было, как подействовало на Гусева мумие: он сам ни слова не проронил об этом, а Сорокину было не с руки спрашивать.

– Сергей Максимыч, надо бы с самого начала все это сельскому хозяйству отдать. Что нам впутываться, с нашими нищими ресурсами и худыми специалистами? Не по Сеньке шапка. Пусть Михал Михалыч этим и ведает: у него силы и влиятельность... Да оно так и есть: это его ведомство. Не из-за людей же весь сыр-бор разгорелся...

– Это ты за обоих теперь стараешься?..- Гусев язвительно поглядел на него, потом на Потапова.- Хотите все на отсутствующего свалить?

– Вообще не хочу иметь с этим ничего общего. С этими бойцами в противогазах. Ну что я рядом с ними? Нуль без палочки.

– Может, ты и нуль: когда захочешь, но пройдоха тот еще - я тебя насквозь вижу!..- и Сорокин, которому показалось сначала, что Гусеву помогло его средство, теперь сильно в этом засомневался.- А с другой стороны - пусть так и будет,- передумал тот, не зная, куда слить злость и найдя наконец удобную воронку.- Говорил я ему: нечего в отпуск летом ездить - уборка на носу: мне вот из-за него приходится всем заниматься - а он мне: что ж я, если на мне сельское хозяйство, никогда летом в отпуск не пойду? Ну и иди! Приедет - в самое пекло попадет. Мы его еще раньше времени вызовем... Что еще?!.- насмешливо спросил он, читая на лице Сорокина немой вопрос и иносказание.- Хочешь знать, как мумие твое подействовало?.. Всю постель перепачкал чернотой твоею! И пижаму с рубашкой тоже! Не отстирает теперь никто!..- и видя, что тот всерьез сдрейфил, заухмылялся и открыл ворот рубахи.- Вот!..- Он показал белую длинную гусиную шею - все приподнялись и заглянули под белье.- Нет ничего!- Шея и в самом деле была девственно чиста и свободна от всего лишнего.- Сошли совсем!- объявил он, будто это была его заслуга и выдумка, а никак не сорокинская, и лицо его в этот момент каким-то особенным образом оскалилось и в нем проглянула странная дурашинка, иногда освещавшая его: тогда из него, как чертик из сюрпризной коробки, высовывалось нечто неуместное, отчасти непристойное и даже потустороннее; но в следующий миг крышка захлопывалась, на лицо вешался замок и черты его приобретали прежнее, заостренное и взыскательное, выражение...