Чтение онлайн

– Вышла на время...- Ирине Сергеевне было неловко сказать, что хозяйка ушла на ночь.

– Кайф какой! Люкс!.. Надолго?.. Ирина Сергевна?!.- воззвал он к ней, и она поспешно встала, опережая его поступки:

– Пойдем ко мне... Здесь неудобно: ее комната...

Он пожал плечами: мол, зачем - непонятно, но последовал за ней в спальню.

– -

– Так и оставишь свет включенным?

– А как еще? Впотьмах толочься? Ну и понятия у тебя!

– А если заснем?

– И что с того? Ты же за свет платишь?- Он успел уже выяснить ее денежные отношения с хозяйкой.

– Ладно,- передумала она.- Скажу, что выключить забыла.

– Кто тебя спрашивать будет?

– Мало ли?.. Здесь по ночам свет не жгут...- и невольно оглядела его с головы до пят: при свете абажурной лампы, которой помогал скудный подслеповатый вечерний свет, идущий из окна, через сдвинутые белые шторки и поверх них...

Комната, с присутствием Алексея, словно поменяла пропорции и очертания: с одной стороны, как бы расширилась, с другой - сосредоточилась на полуторной кровати: прежде она тянулась в сторону окна и к столу возле него. Это была обычная, предназначенная для скромной деревенской пары спальня отличало ее от сотен таких же отсутствие фотографий на стенах: будто Прасковья Семеновна, поселившись здесь, решила порвать связи с прошлым.

– Первый раз мужчину у себя принимаю,- сказала Ирина Сергеевна.

– Это как?- не понял он.

– Да так... До сих пор все на птичьих правах было...- Непонятно было, говорит ли она всерьез или шутит.- В гостях или на чужой территории...

– Во временно оборудованном помещении?

– Да. А сегодня - пусть на ночь, но у себя дома.

– Взяла в аренду? За это выпить надо...- и полез за бутылкой.

– Не надо,- попросила она.- И так хорошо. Он резкий.

– Лучше бы хозяйской наливкой запить? Я видел в буфете вишневку.

– Да ты что?! И думать не смей!

– Давай поменяю? Эту поставлю, ту возьму? Выгодный же обмен?

– Это когда она тебе разрешит. Вот твоя комната - дальше ни ногой!

– Территория - это у вас великое дело. Жаль, хозяйки нет. Я ж говорил, нам недоставать ее будет.

Она подумала вслух:

– Сейчас, наверно, сестре говорит: моя-то, знаешь, что отчебучила?..- и ужаснулась собственной фантазии.- Судачат о нас, наверно. Тебя обсуждают.

– А почему не тебя?

– Со мной ясно все. Крест поставили.

– Выдумываешь все? Да так, что все верят... Что ты сказала ей? Почему я пришел?

– Не помню,- соврала она.- Сказала что-то...

– Это ты умеешь...- и оглядел ее лежащую у стены и особенно рельефную и выпуклую при боковом освещении.- Красивая женщина. Я ж говорю, богиня римская. Только теперь еще и без одеяния.

– Что ж во мне такого красивого? Ноги как тумбы.

– Почему - тумбы?.. Так если только - тумбочки. Очень, кстати, точеные и изящные.

– Тумбочки! Еще того лучше!

– Да не те тумбочки! Что ты к словам придираешься?

Она помедлила: будто и вправду задалась этим вопросом:

– Слушать приятно - поэтому.

– Все равно, главного не скажут. Знаешь, что у вас первое?

– Нет.

– Кожа. А она у тебя классная.

Она поглядела недоверчиво:

– Кто тебя учил?

– Знакомый один. Он дело знает. Я потом смотреть стал - так оно и есть.

Она укоризненно покачала головой, но не стала упрекать его.

– И какая она у меня?

– Белая, гибкая, податливая и упругая.

– Вот как?.. Откуда у тебя слова берутся? Эластичная, что ли?

– Можно и так сказать. А можно еще - как сливочная! Масло взбить хочется!..

– Погоди...- отстранилась она от него.- Масло взбить хочешь? Или вывих мне вправить?.. Понежней нельзя разве?.. А это зачем?..

У них возник спор о положениях тел при слияниях. Алексей настаивал на их разнообразии, она же придерживалась на этот счет более привычной для нее, консервативной точки зрения.

– А что такого? Чем плохо сзади?

– Я думала, это извращение.

– Какое извращение?!. Я не это имел в виду. Для этого тренироваться надо... Ты что, совсем новичок в этом деле?

– Почему? Видела Кама-сутру.

– С картинками?

– Были контуры. Понять можно.

– Ну и что тогда?

– Одно дело в книгах, другое... Подожди... Я сама люблю мужчинами руководить...

– В тебя как в омут проваливаешься. С какого боку не подступись... Мы с тобой еще в Москву поедем,- решил он, откидываясь на спину.- Я это говорил уже, а я от своих слов не отрекаюсь. На ветер их не бросаю.

– И что мы там с тобой делать будем?

– То же, что здесь. Только с московскими накрутками. В рестораны будем ходить.

– Вот счастье-то.

– Ну тогда в театры и на выставки. Хотя я их недолюбливаю.

Она поглядела с завистью.

– Это уже получше. Пошла б с удовольствием... Но только не выйдет у нас ничего,- решила она затем.

– А это почему?

– Потому что ты здесь не можешь жить, а я там. Тебя вверх, а меня на дно тянет. Давай лучше свет потушим.

– Зачем?

– Чтоб не запоминалось. С любовью, говорят, не шутят...

41

Ящер - древний зверь и чудовище, прятавшееся сначала под чужими именами в старинной ветеринаровой книжке и перебравшееся потом в мелкий текст на последние страницы Алексеева учебника, вылезло оттуда на тарасовский шлях, подняло безобразную шишковатую голову, раскрыло пасть, дохнуло смрадом, завыло и оскалило неровные острые зубы.

Против него были предприняты драконовские меры. Собрался штаб по борьбе с новой заразой - во главе с вызванным из отпуска Михал Михалычем. Подняли инструкции - подивились их враждебной, человеконенавистнической сущности, но сам святой ужас этот лишь подстегнул и подвигнул горячие умы к действию: у нас любят крайности и вообще все вызывающее головокружение. Составили план работы, наметили ответственных лиц и вызвали на помощь из Новосибирска санитарный отряд особого назначения: сфера действия его распространялась от Урала до Камчатки, и дело свое там знали - парни были с крепкими нервами, испытанные и загорелые. (Ящур - инфекция, хотя и не смертельная, но для скота особенно опасная: он быстро распространяется и может поразить целые регионы.)

Отряд прибыл самолетом, быстро перегрузился на поданный автобус и направился в Петровское. Здесь начались обычные проволочки. Областное начальство, как водится, позаседало, но от непосредственного участия в делах устранилось: то ли не захотело лезть на рожон, то ли поленилось и передоверило все звену районному. Надо было ехать в Тарасовку. Воробьев направил туда своим ходом десяток милиционеров, но глубже встревать в дело не стал - да секретаря и не особенно в него посвящали: не то оберегали, не то оставляли в неведении в силу строжайшей конспирации, которая с самого начала окружила вспышку ящура; его даже по имени не называли, а в приходящих сверху циркулярах он значился как "Инфекция": чтоб не создавать панику в населении. Медицина, слава богу, осталась в стороне, все шло по линии ветеринарии, которая у нас в загоне и небрежении. Бедного Запашного к этому времени так замотали и затюкали, что хоть из самого чучело делай - он сбежал из Петровского, сославшись на болезнь и взяв больничный лист у сердобольной Анны Романовны. Обратились все-таки в больницу: там хоть шофера были. Лукьянов наотрез отказался везти отряд в деревню, сказав по этому поводу: "Я ума еще не лишился", и за дело взялся беспечный Вениамин. Этот повел сначала машину на скорости сорок километров в час, потом, когда руль перенял другой, так показал дорогу, что отряд заехал даже не в другой район, а в чужую область - во всяком случае, полдня колесил по степи, срезая так называемые углы и "беря задами и огородами": благо погода стояла сухая. Где Вениамин находил в степи эти зады и огороды, только ему было известно; отрядники ему поначалу верили: как полагаются на туземца в незнакомой местности - потом приняли за Сусанина: напрасно он оправдывался и говорил, что сам только что сюда приехал.