Чтение онлайн

Бои за Лейте продолжались до 25 декабря 1944 года. В середине декабря 1944 года американцы предприняли операцию у острова Миндоро и начали готовить высадку войск на Лусон. 9 января 1945 года под прикрытием авиации 3-го и 7-го флотов США и артподготовки с кораблей на остров было высажено около 70 тысяч человек 6-й американской армии. Они заняли большой плацдарм, предназначенный для дальнейшего продвижения вглубь Лусона. Месяц спустя 8-я армия США провела ряд десантных операций с целью занятия Южных Филиппин — островов Минданао, Палаван, Панай, Негрос и других. 4 марта американцы заняли Манилу, а в начале июля овладели всем Лусоном. К этому времени боевые действия на Филиппинских островах были в основном закончены. Сопротивлялись лишь разрозненные изолированные японские группировки.

Более двух месяцев, пока в руках японцев оставались военно-воздушные базы на территории Филиппин, специальные самоубийственные отряды осуществляли свои рейды в пределах архипелага и западной части Тихого океана. Затем подразделения смертников начали действовать с Тайваня и собственно Японских островов, в основном с островов Кюсю и Хонсю. После 25 октября 1944 года начались суровые будни камикадзе, продолжавшиеся практически до конца войны. Вылеты на задания осуществлялись с этого времени с перерывами. Это зависело от военных операций американцев и японских планов по выполнению боевых задач.

Смертники-добровольцы имели особый распорядок дня, во время которого они проходили специальную подготовку и тренировались для предстоящих самоубийственных миссий. В ожидании задания они жили в общежитиях, отдельных домах или казармах и имели специфичную униформу, отличную от обычного летного состава. На кителе камикадзе было пришито семь пуговиц, на каждой из которых красовались три лепестка цветущей вишни, а на рукаве летчиков, служивших в военно-морском флоте, — морской якорь.

Отношение к летчикам особых атакующих отрядов на флоте, в армии и японском обществе было неоднозначным. Несмотря на агитацию и пропаганду, весь народ не мог думать одинаково. Некоторые военнослужащие восхищалась камикадзе и старалась им подражать. Но не все готовы были броситься в огонь самоуничтожения, особенно выходцы из низких слоев общества, которые считали смертников-добровольцев гордыми выскочками. Это действительно было так. Потомки самураев предпочитали идти путем средневековых воинов, отличаясь от простолюдинов в идеологическом отношении, имея более высокий уровень воинской морали и демонстрируя превосходство духа над силой. Не случайно при подготовке камикадзе основное внимание уделялось укреплению их духа, а потом уже обучению технике и освоению методов уничтожения кораблей врага.

Американцы подразделяли смертников на две категории. К первой относились воспитанные в соответствии со специальной подготовкой команды (настоящие камикадзе с высокой моралью), наиболее опасные и страшные для военно-морских сил США отряды (для американцев подготовка этих камикадзе представляла собой секрет), ко второй — смертники, призванные в ряды камикадзе из любой части, любого подразделения флота и армии Японии (эти группы формировались спонтанно, в зависимости от сложившейся обстановки, поэтому в их составе могли быть летчики, посаженные на какие угодно самолеты, первоначально не рассчитанные для акций камикадзе).

После того как недолгая программа подготовки пилотов завершалась, в подразделения смертников приходили приказы на вылет и списки летчиков, избранных командованием для самоубийственных миссий. Сообщение о включении пилотов в атакующие группы с указанием дня и часа вылета на задание воспринималось военнослужащими в весьма эмоциональной форме, как назначенными для полета, так и остающимися на военно-воздушной базе. Люди психологически готовили себя к самопожертвованию и, возможно, ожидание самоубийственной акции представляло для них ежедневное серьезное испытание. Те, кто следовал в вечность за своими уже погибшими товарищами, были в какой-то мере по-своему спокойны. Они выполняли свой долг по отношению к родине и друзьям-сослуживцам. Те, кто не летел на смерть, особенно когда не оставалось ни топлива, ни самолетов, мучились угрызениями совести перед умершими, опасаясь, что они никогда не смогут повторить их подвиг и отличиться. Для истинного воина остаться в живых, являясь добровольным солдатом отряда смертников, когда другие его члены погибли, было позором.

Приказы на вылет в отряды камикадзе могли поступить неожиданно, сразу же после обнаружения в море кораблей врага самолетами-разведчиками. Радиограмма поступала в центр полетов, выбирался ближайший к месту боевых действий аэродром. Вылетать по тревоге для выполнения задания после короткого инструктажа и подготовки самолетов надлежало незамедлительно. На все требовалось не более четырех часов. В других случаях приказы доставлялись в подразделения за день или два до начала очередной запланированной операции и вылета.

Время, которое оставалось у военнослужащих специальных сил перед последним заданием, они использовали по собственному усмотрению: обсуждали детали предстоящих атак, изучали полетные карты и приводили себя и свое обмундирование в порядок, читали книги и журналы, играли в карты и другие игры или составляли прощальные письма, в основном, родителям и родственникам (жен у них еще не было), сочиняли поэмы. В письмах камикадзе писали, сколько часов им оставалось жить, о долге перед родиной и императором, благодарили родителей за все хорошее, что они для них сделали за их 18–20 лет и просили прощения за все плохое, якобы совершенное ими, умоляли не очень сокрушаться по поводу их гибели, обещая, что в скором будущем их души вернутся назад и с ними можно будет встретиться в храме Ясукуни, высказывали пожелания младшим братьям и сестрам.

В одном из таких посмертных писем (исё), написанном 3 июня 1945 года, 22-летний старший лейтенант 1б5-го боевого отряда специального назначения Эда Кандзи сообщал родителям, что получил приказ вылететь утром из Тирана на задание, что ему многое хочется написать, но он не знает с чего начать и о чем. Вспоминает все хорошее и радостное в жизни, про Ханда, Нагою, Токио, про папу и маму. 18-летний младший лейтенант Аибана Нобуо 77-го отряда специального назначения в последнем письме благодарил свою приемную мать за то, что она выращивала его с шестилетнего возраста и, что она, хотя ему и не родная, за все годы воспитания ничего плохого не сделала.

В исё 29-летнего подполковника Хисано Масанобу, написанном слоговой азбукой детям, чтобы оно им было понятно, содержится завещание сыну Масанори и дочери Киёко: «Папы хоть и не существует, но я и без тела смотрю на вас.

Слушайтесь маму, не огорчайте ее. Когда вырастете, работайте, где хотите, становитесь хорошими японцами. Не завидуйте тем, у кого есть отцы. Ваш папа стал богом. Хорошо учитесь и помогайте маме. Ваш папа был сильным и разгромил всех врагов, и вы мне не проигрывайте. Растите здоровыми».

Некоторые письма смертников были пропитаны страшной печалью. 23-летний летчик-камикадзе младший лейтенант 41-го воздушного отряда Огава Синъити в письме домой писал о друге: «…от мысли, что на следующий день после вылета он уже будет в Ясукуни, мне становится очень грустно, так грустно, что я не могу даже вам дальше писать…»

Иногда, в соответствии с самурайской традицией, летчики вкладывали в конверты, которые отправляли в родной дом, то, что необходимо было для символических похорон воина — прядь своих отрезанных волос и отстриженные ногти. Личные вещи, книги и деньги обычно дарили остававшимся друзьям (лейтенант Сэки перед последним вылетом передал свои деньги для отсылки в Японию в Министерство военного снаряжения, в фонд строительства новых самолетов).