Чтение онлайн

– Видел?
– с нескрываемой злостью произнесла Мелина, показывая на окружающее запустение.
– А ведь на верхних этажах были люди. Много людей - тех, кто не признал Обращения.

– Когда?
– тупо спросил Вантер. Каким бы толстокожим не казался офицер, увиденное выбило из колеи и его. Совсем не так представлял он себе Обращение.

Мелина воспользовалась возможностью. Ровно, будто не о давней трагедии шла речь, повела негромкий рассказ:

– А триста двадцать лет назад, когда прошло Обращение. Помнишь, когда темесцы сломили сопротивление язычников, святой Криат приказал поджечь Храм. Сказал: “Принесем первое и единственное угодное Единому-и-Единственному жертвоприношение!” И принес. Целый день к стенам главного Храма таскали дрова, утварь, мебель, бревна, бочки со смолой и порохом…

– Маркиан на уроке так и рассказывал, - удивился Рокетт.

– Он рассказал почти правду, - пояснила Мелина.
– Он только забыл сказать, что в Храме оставались упорствующие и их семьи. Мужчины-то почти все погибли в бою, так что там были женщины, дети, старики, больше тысячи человек - но и они были готовы скорее умереть, чем отказаться от своей богини. Если бы темесцы ворвались в Храм, на их головы падали бы предметы утвари, лился кипяток - словом, господа темесцы бы еще раз умылись кровью. Но разве могут сравниться жизни язычников с жизнями темесцев, да еще Обращенных? Потому и сожгли непримиримых заживо, предпочли не связываться.

– Откуда ты все это знаешь?
– поинтересовался Вантер. Ему пришла в голову мысль, что и в Ствангаре Обращение могло быть таким же. Да и вообще такая вот неслучайная случайность: после Обращения ни Ствангар, ни Эрхавен не могли рассчитывать и на тень былой мощи. Не оттого ли, что миллионы верных подданных Ствангара и Эрхавена предпочли костер отречению от своих Богов. Зато многие из Обращенных воспринимали свои страны как враждебные государства, разрушить которые - долг истинно верующих.

– А чего тут знать-то?
– парировала Мелиан.
– Смотри по сторонам - и увидишь!

Вантер огляделся - и словно упала с глаз пелена: теперь, куда ни глянь, в глаза бросались следы давней трагедии. То раздувшийся от ржавчины, но еще тогда изогнутый чудовищным жаром арбалетный болт. То сломанный, намертво вплавленный в пол меч. То растрескавшиеся кости и черепа: побольше - от взрослых людей и совсем маленькие - все, что осталось от детей. А опустевшие оконные проемы иссечены картечью - по окнам били из пушек, вынося окна и выкашивая немногих арбалетчиков и лучников, единственных, кто мог хоть как-то помешать готовить чудовищное аутодафе. Впрочем, свою цену заплатили и победители: теперь Вантер и Рокетт поняли, что означали рыжие от ржавчины, рассыпающиеся в руках куски железа, раскиданные вокруг Храма. Это были наконечники болтов, выпущенных обреченными защитниками. Конечно, тела своих церковники унесли и похоронили, да и целые стрелы, наверное, собрали. У стен Храма остались лишь сломанные стрелы, да еще упавшие слишком близко к пожарищу. Была охота ради такой безделицы соваться в испепеляющий жар! Войне конец, давний враг Темесы повержен и не встанет, а если и встанет, в один день можно подбросить морем баржу-другую с боеприпасами и морской пехотой. До Темесы какая-то сотня миль - что это для быстроходной бригантины, да даже для пузатого, неповоротливого “купца”?

А отец Маркиан каждый день рассказывает им, какая Темеса справедливая, незлопамятная и прекрасная. И как милостивы и милосердны служители Церкви Единого-и-Единственного. И с какой радостью встречали темесских освободителей от языческой тирании исстрадавшиеся эрхавенцы. Наверное, впервые в жизни Рокетт так остро осознал, что Эрхавен хиреет и пустеет не сам по себе - его умело душит давний враг, в рабство которому они отданы с рождения и до смерти.

– Идем дальше, - окинув его сочувственным взглядом, произнесла Мелина.
– Только осторожнее, не наступи на кости. Над ними достаточно наглумились тогда.

– Куда? Там, наверное, вообще ничего не осталось, - предположил Рокетт.

Уж если огонь уничтожил все здесь, у входа, внутри должно было быть жарче, чем в кузнечном горне - и правда, задняя стена, не выдержав жара, провалилась внутрь Храма, увлекая за собой каменный свод. Судя по всему, пламя бушевало верху, тут, у земли, было относительно прохладно. Может быть, огонь даже не высосал снизу весь воздух, и у самого пола наверняка оставались последние живые. Возможно даже, не обвались купол, кто-то, пусть с ожогами и наглотавшись дыма, мог бы остаться в живых - например, маленькие дети, которых матери до последнего закрывали собой. Дождь из горящих бревен перекрытий и раскаленных докрасна тяжеленных глыб, вминавший в оплавленный пол хрупкие человеческие тела, не оставил шансов на спасение никому. Следом вниз посыпалось все деревянное, что было на верхних этажах, и тут горело так, что расплавилась мозаика на полу. Растрескавшиеся, оплавленные бесформенные глыбы, из-под которых кое-где еще торчали остатки детских костей, словно беззвучно кричали: “Помни! Отомсти!”.

А может быть, все погибли в самом начале, от чудовищного жара и удушья, когда загудевшее вверху и за стенами пламя высосало снизу воздух. Некоторые костяки лежали в таких позах, будто их подняла в воздух, а потом бросила оземь неизвестная сила. Рокетт знал, что это за сила: точно так же брошенная в печь с хорошей тягой солома может выдуться в дымоход прежде, чем прогорит. Высокие, устремленные ввысь стены послужили дымоходом, усиливая и без того беснующееся пламя. Но огня внизу наверняка сначала не было, только немыслимый жар. Без воздуха он не поджигал, а расплавлял - тела, украшения на руках женщин, детские игрушки… Говорят, в прошлых войнах, когда сгорали большие города, и жар убивал скрывшихся от огня в подвалах людей, земля под домами пропитывалась на два-три локтя жиром. Тут, конечно, жиру было некуда впитываться, его слизнуло пламя, когда провалилось вниз вместе с кровлей, а рухнувшие ворота наконец дали доступ воздуху. От людей остались только растрескавшиеся, оплавленные костяки - да черная окалина сгоревшего жира и мяса, жирная копоть, так и не смытая до конца дождями трехсот зим.

Осторожно прошли бывший Большой Молитвенный зал. Крыша рухнула, колонны повалены, алтарь оплавлен, а когда пламя утихло, осквернен и разбит. И, разумеется, не осталось и следа большого серебряного идола - серебро растеклось светящимися ручейками по всему полу, да так и застыло, замаскированное толстым слоем копоти и пыли.

– Вниз, - тихо отозвалась Мелина.
– Тут были катакомбы, они бы ушли под землю, но вход завалило еще до пожара… Думаю, что до пожара. Но некоторые отыскали заваленный лаз, а глыба потрескалась от жара, ее было легко разбить.

– Нашли церковники?
– спросил Рокетт.

– Нет, обычные мародеры. Видишь ли, все ценности, ну, там, ритуальную утварь, наряды, казну храма вполне могли снести вниз еще до штурма, когда в город только ворвался враг. Когда пламя погасло, темесцы наверняка все обыскали, большую часть, конечно, выгребли - но точно известно, что не все. По крайней мере, на рынке из-под полы до сих пор порой торгуют вещами из Храма.

– Может, мастера сами делают?
– предположил Вантер первое, что пришло в голову. Вспомнились хитрые торговцы в Ствангаре, из-под полы продающие якобы “языческую старину”. Церковники их не трогают - убедились уже, что древностью там и не пахнет.
– Ну, под старину?

– Конечно, делают, - пожала плечами Мелина.
– Но настоящего собирателя древностей ведь не обманешь? Сделать вещь так, чтобы она могла обмануть знатока - очень сложно, поверь мне. Я стираю пыль с коллекции отца Дорстага - и знаю, что говорю. Вот тут, Вантер. Я одна не справлюсь, помогите отодвинуть эту штуку!

Вантер и Рокетт уперлись руками в оплавленный, растрескавшийся капитель колонны, придавивший пол и заодно чей-то костяк. Леруа задумался было, почему этого не сделали предыдущие поколения мародеров, но задумываться было некогда. Мелина в меру своих сил помогла, и глыба неспешно откатилась. Казалось бы, пол под ногами ничем не отличался от остального, если тут что-то и было, расплавившаяся мозаика скрыла лаз и затекла в зазор между крышкой и полом. Но Мелина, оказывается, предусмотрела и это. Из ее карманов появились обыкновенное кузнечное зубило и небольшой молоток. С неожиданной сноровкой девушка принялась скалывать покрывающий пол застывший расплав, пытаясь найти щель. Довольно скоро ее усилия увенчались успехом. Откуда-то она знала, где именно следует искать. Теперь Рокетт не сомневался, что мародеры, лазавшие под землю через другие входы, и не подозревали, что в катакомбы можно проникнуть и тут.

Отыскав кромку люка, она стала выбивать хрупкий стеклянный расплав тем же зубилом. Наконец ей удалось поддеть крышку зубилом, как рычагом, потянуть кверху. Вантер приналег - и крышка шевельнулась. Как ни странно, она оказалась невелика: всего-то два пуда. Рокетт ухватился за шершавый, пористый и почти не пострадавший внутри от жара камень, поднял - со скрипом крышка встала на ребро, обнажив узкий черный провал. Мелина продолжала удивлять - из заплечного мешка, в котором, как полагал Рокетт, не может быть ничего, кроме предназначенного в стирку грязного белья, пряжи и спиц, появился моток ствангарской пеньковой веревки - способной выдержать пушку, если только это не осадная мортира и не “королевская кулеврина”. Вот интересно, подумал Рокетт где она стащила все это, а если не стащила, где купила и на что? В голову полезли воспоминания о той ночке с портовыми девками. Ну и что, что он ее там не видел. Может статься, другие школяры и видели… и не только видели.