Чтение онлайн

Он улыбнулся про себя и затем поднял на неё взгляд.

— Всё, что я хочу, — пробормотал он. — Всё, что я хочу, это пробиться туда сквозь экран, заключить мою дочку в объятия, прикоснуться ладонями к её голове, по одной с каждой стороны — вот так вот, видишь?

Он держал перед собой руки на небольшом расстоянии друг от друга.

— Прижать легонько пальцами там, где мигают импланты, почувствовать нагрев этих электрических стигматов, и… и послать мои собственные мысли в её разум, поговорить с ней таким образом, таким нежным образом.

Он таращился на Нолу. Его глаза мерцали влагой.

— Вот и всё.

Нола мягко заговорила:

— Люди ждут, что Мелисса покончит с собой. — Она приблизилась к нему вплотную, нежно. — Они хотят, чтобы она сорвалась, взорвала разум, выплеснув последний каскад мыслей и снов. Это то, чего они действительно и искренне ходят. Ты ведь знаешь это?

Мерцание…

Джордж колебался. Одна рука упала на пульт. Его голова качнулась, едва различимо.

— Почему? Почему ты так говоришь?

— Это правда.

Джордж повернулся к экрану. Транслируемая картинка с его ребёнком расплывалась перед его глазами.

Нола задержала дыхание. Теперь она должна была сказать. Сказать о себе.

Испарина по телу, гусиная кожа.

— Я в беде, Джордж.

Тишина. Потом он кашлянул.

— В беде?

— Это серьёзно.

Смотрит. Смотрит на Нолу. Рассматривает её лицо, его разные аспекты; формы её тела, язык его постановки; её руки, то как они сложены перед ней — поперёк живота. Это была поза, в которой он никогда её не видел. Определённо, это не было одним из её предписанных движений, не входило в её официальную хореографию. Надо бы с кое-кем перекинуться словом. Ещё одно слово должно быть добавлено к длинному списку слов, которыми надо бы перекинуться со столькими людьми; он рос ежедневно. Он угрожал утянуть его вниз, он душил его.

Он зажёг большую сигару в качестве какой-то компенсации.

— Это связано с песней? С музыкой?

— Это не музыка.

— У тебя дар, Нола. Ты действительно поёшь лучше, чем большинство моих любимиц.

Нола не ответила.

Джордж продолжал в том же духе:

— Песня хороша. Она более чем хороша. По факту, она, возможно, слишком хороша. В этом-то и проблема, понимаешь? Это непонятый шедевр гиперпоп культуры. И как ты знаешь, только лучшие шедевры становятся непонятыми шедеврами.

— Ты действительно думаешь, что она гениальна?

— О, конечно. Просто никто этого ещё не знает.

Нола засмеялась.

— Что же тогда? — Джордж покачал головой. — Тебе нужно написать свой собственный материал, так? Походить по каким-нибудь сумасбродным интеллектуальным тропинкам, нацеливая случайные песенки на серьёзных молодых мужчин и женщин с искусственной депрессией.

Нола… притихшая. Уставилась.

Джордж в растерянности.

— Тогда так. Сделаем несколько вариаций. Бодрый микс для занятий фитнесом. Что-то брутальное для клубов, ещё один — для бригады с патлами. Поломаем рынок, поработаем вне его. Привлечём геев на свою сторону. Пойдём в школы. Тур для маргиналов. Может, состряпаем скандальчик для таблоидов. Это всё, чего я прошу, правда, оставайся лояльной, оставайся верной бренду.

— Ты меня не слушаешь, Джордж.

— Ты ничего не говоришь. Просто стоишь здесь.

— Я хочу уйти.

Джордж выглядел уязвлённым.

— Окей. Чёрт. Смотри. Я собираю команду, своих лучших людей. Придерживаю остальные проекты. Забиваю на них к чертям и возвращаюсь. Что скажешь?

— Нет. Слишком поздно. — Спокойно, ясно и холодно.

Джордж выдул дым.

— Нола, ты выглядишь не очень. Что не так? Расскажи Джорджи.

Нола уставилась на него.

Джордж уставился в ответ.

Он испытывал страннейшее чувство, что Нола знает, что он врал о попытках, которые они могли бы предпринять. Ложь была повсюду, неприкрытая. Она была частью игры, притворством: о ней здесь никогда нельзя было говорить, не дозволено. Но сейчас можно было услышать треск в этой стене, двое — создатель и творение — сверлили взглядами друг друга.

Джордж мягко заговорил.

— Какую бы боль ты ни чувствовала, поверь, есть люди, которые помогут тебе.

Нола допила.

— Тут не поможешь. — Она подошла вплотную к своему менеджеру. — Встань.

— Что?

Её голос был холоден.

— Поднимись на ноги.

— Иисусе, я потрясён. Больше чем нужно, куколка. Не говори со мной так…

— Встал, жирный ты мудак. Смотри на меня.

Джордж встал.

Нола разглядывала его лицо. Она изучала его.

— Это в твоих глазах написано. Ты не можешь больше скрывать от меня. Ты хотел, чтобы это случилось.

— Неправда.

— Это примитивные отношения, не так ли. Будто ты выдаёшь с высоты священные скрижали музыки, а люди должны благодарить.

— Ты правда думаешь, что я такой?

— Тебе было нужно, чтобы я провалилась. Всё просто. Ты покончил со мной. Теперь ты найдёшь другую молоденькую женщину. Или молоденького мужчину на этот раз. Может, прекрасного гермафродита. Что бы тебя ни заводило. Какой-нибудь покладистый тинейджер. Идеально скроенный андроид. Это был бы твой предел мечтаний.

— Допустим так.

— Ты думаешь, я выдохлась?

Джордж пожал плечами.

— Я не выдохлась. Я только начинаю. — Нола встала перед экраном. — Смотри меня.

Купол по-прежнему показывал. Мелисса Голд, теперь преисполненная мира в своём маленьком замкнутом мирке, ёжилась, тихонько покачиваясь.

Лёгкие снежинки размывают трансляцию.

Статические фузы.

Нола почувствовала точно те же узоры интерференции внутри тела, её нервы трещали.

— Ты меня сделал, Джордж. — говорила она. — Я это знаю. Ты поднял меня, когда я была ничем и ты сделал меня своей. Ты толкал меня сквозь машины, преобразив меня. Ты изменил меня сверху донизу: новые волосы, новые выражения, новая одежда. Даже новое имя. Новый голос.

— Ничего сверх того, что я делал с собой.

Нола смотрела на него.

— Это правда. Милая, я поднялся с худшей из возможных стартовых позиций. Нам пришлось содрать, вырезать себя, освободиться от того, чем мы были, нажать на сброс. Помнишь, там, в особняке? Твой первый день занятий. Урок первый. Жить не по правилам, не по цифрам? Всё это? Конечно, я был младше тебя, когда начинал. О, безусловно, талантливый, но зрелый для владения жульническими умениями. Вляпался в дрянную сделку, потерял тысячи на процентных отчислениях. Но ты, детка. Теперь понимаешь, у тебя есть я. Я здесь. Я король для своей королевы.