Чтение онлайн

Несколько дней спустя тот самый Куртуа послал некоего Мишле Эли и других своих соратников к Ганнибалу и Дандраку с требованием от имени монсеньора де Бетанкура прислать ему всех канарских женщин, которые находились у них. На это Дандрак ответил, что <Куртуа> от него никого не получит; конечно, <люди Бетанкура> могут это сделать силой и оскорбительным образом, как это случилось с другими пленными, но сами они не намерены применять насилие – ни он, ни его люди. Когда Жан Ле Куртуа, получив такой ответ, сам отправился к Дандраку, чтобы попытаться что-либо сделать, то застал там соратников <Дандрака>, в великом смятении спешивших спасти свои жилища от дождя и сильного ветра. В крепости же их оставалось совсем мало. Тогда <люди Жана Ле Куртуа> решили расположиться между крепостью и теми, кто был cнаружи. Там была башня, и они встали около нее. Увидев это, Дандрак сразу же подбежал к ним и начал возмущаться: «Что же это такое, благородные сеньоры, что вы задумали сделать? Вам недостаточно тех бед, бесчестья и подлости, которые вы причинили нашему хозяину, мессиру Гадиферу? Вы что, забыли, какую помощь мы оказали вам в прошлом, неужели вы совсем забыли об этом?» На это Жан Ле Куртуа ответил: «Выдайте нам этих женщин», – и приказал своим спутникам все разрушить и сделать так, чтобы <пленницы> были у них. Тогда один немец попросил на своем языке огня, чтобы сжечь башню. Дандрак понял его и сказал: «Благородные сеньоры, вы, конечно, можете здесь все сжечь, если захотите», – и произнес еще много других слов, которые пришлось бы долго перечислять. Он говорил им, что они бесчестят монсеньора де Ла Салля, захватывая таким образом его крепость и всех пленников, которых они сами прислали им под охрану. «Вы поступаете дурно, и я призываю всех, кто находится здесь, в свидетели тяжелого оскорбления, которое вы нам наносите». На это Жан Ле Куртуа ответил, что крепость принадлежит монсеньору де Бетанкуру, как и вся эта земля, что названный сьер стал ее королем, сеньором и хозяином и что, как известно, некоторое время тому назад мессир Гадифер уехал с островов. «Я поражен, – продолжал Куртуа, – что вы осмеливаетесь противиться монсеньору де Бетанкуру, который в настоящее время находится на этом острове; когда он узнает об этом, он будет возмущен. Не забывайте, что ваш господин уже у себя дома, далеко отсюда и к тому же он сделал все, что мог, при дворе кастильского короля и уехал оттуда, как я уже сказал, на свою родину без особых возражений монсеньора де Бетанкура. Если вы мне верите, я советую вам пойти к монсеньору де Бетанкуру, он такой человек, что поступит с вами по-доброму, хотя вы и нарушили клятву». Дандрак и Ганнибал так ответили ему: «Мы действительно пойдем к нему, и мы твердо верим, что он поступит по справедливости и прикажет отдать нам или наших пленников, или ту долю, которая нам полагается». Выслушав их ответ, Куртуа вошел в башню и в крепость и взял женщин, чтобы отправить их со всеми остальными канарцами на остров Ланселот; после того они покинули эти места и вернулись к себе.

Некоторое время спустя жители острова Эрбанн, не знавшие о раздорах между ними 489и видя, что монсеньор начал против них настоящую войну, поняли, что не смогут долго сопротивляться ему и христианам, которые имели и оружие, и пушки, а у них ничего подобного не было. Я уже говорил выше, что у них нет никакого оружия 490, одеждой им служит козья шкура 491, а для защиты у них есть только камни 492и деревянные копья без железных наконечников, которые, правда, причиняют большую боль, да еще <туземцы> очень быстры и легки на ноги. Итак, они поняли, что не могут долго держаться. Кроме того, из рассказов канарцев, побывавших у них в плену, им было известно, какой у христиан способ управления, как они совершают крещение и как хорошо обращаются с теми, кто соглашался стать их подданными. И поэтому <эрбанцы> на совете решили, что отправятся к сеньору де Бетанкуру как их вождю, королю и сеньору страны и как недавнему победителю над неверными, ибо сами они не были крещеными и никогда не встречались с христианином, от которого можно было бы узнать, как это делается 493. На острове Эрбенн было два короля, которые долгое время вели войну между собой, и каждая схватка приносила много убитых, так что и те, и другие были совершенно обессилены. И как сказано выше в одной из глав 494, они всегда воевали друг с другом, недаром у них есть неприступные укрепления, построенные особым способом, таких не встретишь нигде 495. А посреди острова, от одного моря до другого, тянется огромная каменная стена 496.

Сначала к монсеньору де Бетанкуру явился канарец, посланный этими двумя языческими королями Эрбанна с просьбой разрешить им во время перемирия прийти к нему; им было необходимо встретиться и побеседовать с ним, так как у них было большое желание перейти в христианскую веру; вот почему они хотели поговорить с сеньором. Когда монсеньор де Бетанкур услышал через переводчика о намерении обоих королей прийти к нему и стать христианами, он чрезвычайно обрадовался этому и через переводчика ответил канарцу, что примет королей, когда им будет угодно, и что они смогут осуществить то, о чем сообщил ему их человек; он добавил также, что, когда они придут, им будет оказан самый добрый прием. Канарец вернулся домой вместе с другим канарцем по имени Альфонс, уже принявшим христианство. Когда они пришли к двум королям, те встретили их со всем радушием; они были счастливы получить такой ответ от монсеньора де Бетанкура. Оба короля хотели оставить при себе Альфонса, чтобы он сопровождал их в качестве переводчика во время визита к монсеньору де Бетанкуру, но тот отказался, поскольку не имел такого указания. Тогда короли приказали проводить его под надежной охраной до замка монсеньора де Бетанкура. Он рассказал своему господину, как они его принимали и что говорили, и передал ему прекрасный подарок 497– какой-то неведомый плод, произрастающий в далекой стране и благоухающий так, что диву даешься.

Первым к монсеньору де Бетанкуру явился король области, расположенной по соседству с островом Ланселот; он привел с собой сорок два человека; <короля> крестили вместе с его людьми восемнадцатого дня января 1405 года и дали ему имя Луи. Три дня спустя пришли еще двадцать два человека и были крещены в тот же день. Двадцать пятого дня января к сеньору прибыл король, <правивший областью>, расположенной по соседству с Гран-Канарией, тоже со своими людьми в количестве сорока семи человек, но их крестили не сразу, а на третий день; их король получил имя Альфонс. После этого стали приходить принимать крещение друг за другом остальные канарцы в зависимости от того, как далеко находились их жилища, рассеянные по острову, так что в настоящее время, благодарение Богу, все они христиане и они приносят новорожденных во двор <крепости> Балтарэ, где их крестят в часовне, построенной по приказу монсеньора де Бетанкура 499. И они идут и идут к его людям, которые учат их, как должно жить, чтобы заслужить искупление. Де Бетанкур приказал обращаться с ними как можно ласковее. И он объявил в присутствии двух королей, что его будет замещать Жан Ле Куртуа, как это было всегда <в его отсутствие>, так как сам он намеревается поехать во Францию, на свою родину, но постарается вернуться как можно скорее. Так и случилось – поскольку погода ему благоприятствовала, он потратил на поездку с дорогой туда и обратно всего четыре с половиной месяца. Мессиру Жану Ле Веррье и мессиру Пьеру Бонтье, которые оставались здесь, он поручил неустанно научать и наставлять <канарцев> в католической вере. С собой же он взял совсем немного людей, не считая трех канарцев и одной канарки; он хотел, чтобы они увидели его страну, узнали, как живут во Французском королевстве, а потом рассказали об этом по возвращении на Канарскую землю. В последний день января монсеньор де Бетанкур отплыл от острова Эрбенн со слезами радости 500. Оставшиеся же плакали оттого, что он покидает их, а канарцы больше других, ибо он обращался с ними очень ласково. Уезжая, <монсеньор> забрал с собой также несколько человек Гадифера, но не Дандрака и Ганнибала. Да хранит его Бог в пути туда и обратно!

Наш сеньор де Бетанкур покинул остров Эрбенн и вышел в открытое море, он плыл так быстро, что через двадцать один день был уже в порту Эрфле, где его радушно встретили мессир Эктор де Баквиль 503и многие другие из этого края, знавшие его. Проведя два дня в Эрфле, он отправился в Гренвиль, в свой замок, в котором жил мессир Робер де Бракмон, рыцарь и его близкий родственник, его дядя 504. Наш сеньор отдал ему на определенный срок фьеф Бетанкур и баронию Гренвиль и ежегодно выплачивал ему установленную сумму по истечении времени. Бракмон ничего не знал о его приезде, пока ему не сообщили, что де Бетанкур был уже у границы города Гренвиль; услышав новость, он выбежал из замка, и они встретились на рыночной площади. Нет нужды описывать, насколько радостной была их встреча. В гости к де Бетанкуру стали приходить знатные люди со всей округи, а также горожане, служившие у сеньора де Бетанкура; не стоит и говорить, какие приемы устраивались каждый день. Поток гостей не прекращался: это были его родственники или благородные сеньоры из окрестных земель, среди них мессир Истас д’Эрневиль 505со своим сыном Истасом д’Эрневилем 506, барон де Ла Ёз 507и многие другие – всех мне трудно перечислить. Они слышали о завоевании Канарских островов, о перенесенных трудностях и великих делах, совершенных там сеньором де Бетанкуром; первой привезла об этом известие госпожа де Бетанкур, которую сеньор отправил <домой> из королевства Испания 508; о нем рассказывал также Бертен де Берневаль, который самовольно уехал с островов после своих бесчестных поступков, о чем вы уже знаете 509; кроме того, сам сеньор очень часто присылал письма, так что его земляки не оставались без новостей.

Монсеньор де Бетанкур не нашел госпожи де Бетанкур в Гренвиле, так как она находилась в Бетанкуре 510. Он послал за ней, и, когда та прибыла, не стоит и говорить, с какой теплотой они встретились; никогда еще монсеньор не был так любезен с госпожой, он привез ей в подарок из заморских земель много диковинных вещей; вместе с его супругой приехал и брат нашего сеньора, мессир Реньо де Бетанкур 511. Прошла почти неделя после приезда сеньора в Гренвиль, и, когда гости, в том числе мессир Истас д’Эрневиль, стали собираться домой, он объявил им, что в скором времени возвращается на Канары и хочет взять с собой как можно больше людей из родной Нормандии, поскольку имеет намерение завоевать, если удастся, Гран-Канарию или же, по крайней мере, попытаться закрепиться на ней. Присутствовавший при этом мессир Истас сказал, что если ему угодно, то он поедет с ним. «Племянник мой 512, – ответил монсеньор де Бетанкур, – я не хочу вас утруждать, я возьму с собой более легких людей, чем вы 513». Многие знатные мужи, находившиеся там, предложили себя, среди них Ришар де Гренвиль 514, родственник нашего сеньора, Жан де Буй, Жан дю Плесси, Масио де Бетанкур 515и некоторые из его братьев; поехать на острова вызвалось большое число людей, и не только знатного рода, как сам Жан де Бетанкур, но и из других сословий, ибо таково был желание монсеньора. «Я хочу, – заявил он, – увезти туда мастеров во всех ремеслах, какие только можно назвать и перечислить. И не сомневайтесь, что когда они окажутся в этом благодатном краю, то будут жить в достатке, не прилагая больших трудов. Тем, кто туда поедет, я дам достаточно земли для пахоты, если они пожелают заняться земледелием. В нашем краю есть много бедняков, у которых нет и клочка земли и которым живется очень тяжело, и, если они захотят поехать со мной, я обещаю, что сделаю для них все, что в моих силах, больше, чем для кого-либо другого, кто уже смог туда перебраться, и гораздо больше того, что я сделал для местных жителей, принявших христианство». Каждый из гостей попрощался с хозяином, кроме мессира Реньо де Бетанкура, его брата, и мессира Робера де Бракмона, который проживал в замке Гренвиль в отсутствие монсеньора. И вскоре вся Нормандия знала, что монсеньор де Бетанкур хочет вернуться на Канарские острова и увезти с собой мастеровых людей, и женатых, и неженатых, кого он может найти и у кого есть желание поехать с ним. Так что если бы вы там оказались, то увидели бы, как каждый день к нему приходило все больше и больше людей, сначала по десять, затем по двенадцать, а затем и по тридцать человек, готовых отправиться на острова без всяких условий; находились и такие, кто был согласен ехать со своими собственными запасами продовольствия. Монсеньор де Бетанкур набрал много достойных людей самого разного состояния. С ним отправлялись сто шестьдесят воинов, из них двадцать три с женами. В первую очередь это были люди знатного рода, такие, как Жан де Буй, Жан дю Плесси, Масио де Бетанкур и некоторые из его братьев; остальные – ремесленники и крестьяне, причем из Гренвиля уезжали одиннадцать человек, в том числе Жан Ависс и Пьер Жира, из Буя 516– трое, из Бетанкура – Жан Ле Веррье и Пьер Луазель, четверо или пятеро других из Писи 517и из соседней округи; были люди из Ануара 518, Безевиля 519и многих деревень Ко. Словом, <были представлены> все ремесла и в таком количестве, на которое сеньор и рассчитывал. И когда он увидел, что уже набрано необходимое число, то стал готовиться к отъезду на Канары. Он купил корабль, принадлежавший мессиру Роберу де Бракмону, и у него самого было два корабля; <наш сеньор> приложил все усилия, чтобы как можно скорее пуститься в путь. Когда все приготовления были закончены, он предупредил тех, кто собирался уезжать с ним, чтобы они были готовы к отплытию шестого дня мая и чтобы к этому времени уже находились в Эрфле, где стояли две барки. Своим друзьям и соседям он объявил, что сам будет там в шестой день мая, а в первый день мая приглашает их на прощальный обед, чтобы отметить благополучное отплытие. Сеньоры рыцари и знатные мужи прибыли в этот день в его замок в Гренвиле, где для них был устроен самый пышный прием. Там находилось много дам и барышень, которых я не в силах ни перечислить, ни описать, могу только сказать, что монсеньор встретил их со всем радушием. И праздник, и застолье продолжались три дня. На четвертый день сеньор покинул Гренвиль и отправился в Эрфле встречать отъезжающих. В назначенный срок, в шестой день мая, он и его спутники собрались в Эрфле и девятого числа вышли в море при попутном ветре.

Итак, монсеньор де Бетанкур девятого дня мая 1405 года поднял паруса и спустя некоторое время уже причаливал к островам Ланселот и Фортавантюр под звуки труб, рожков, тамбуринов 520, скрипок, арф, ребек 521, бюзин 522и многих других <музыкальных> инструментов. Все это сливалось в единую мелодию, и такую громкую, что за ней было бы нелегко услышать даже небесный гром; она ошеломила все <население> Эбрени и Ланселота, особенно канарцев. Надо сказать, что сеньор даже не мог и предположить, что на кораблях имеется такое количество инструментов. Оказалось, что очень многие юноши, умевшие играть, захватили с собой рожки, скрипки и все остальное. Но их набирал не сеньор, а Масио де Бетанкур, который по поручению дяди также проверял, что за народ к ним вербовался, он и посоветовал сеньору взять <этих юношей> с собой, поскольку они показались ему умелыми и ловкими. На кораблях развернули флаги и штандарты, и готовый сойти на берег монсеньор де Бетанкур стоял в окружении своих спутников, одетых в праздничное платье. Монсеньор выдал каждому по окетону 523, а шести знатным сеньорам, прибывшим с ним, он подарил окетоны, расшитые серебром; у многих других была такая же расшитая серебром одежда, но за нее ее владельцы заплатили сами. Все выглядели весьма достойно. Никогда еще прибытие монсеньора де Бетанкура не было столь торжественным. Когда корабль был почти в полумиле от острова Ланселот, жители заметили его и поняли, что это возвращается их король и их сеньор. Находившиеся на борту увидели, как канарцы – мужчины, женщины и дети – бегут к берегу навстречу своему господину и кричат на своем языке: «Вот приехал наш король!»; от радости они скакали, плясали и целовались друг с другом. Было ясно, что <канарцы> счастливы видеть своего короля; нет сомнения, что и <французы>, которых монсеньор де Бетанкур оставил на островах Ланселот и Фортавантюр, радовались не меньше. Музыка, доносившаяся с барок и звучавшая, как я сказал выше, очень громко, доставляла канарцам огромное удовольствие, она ошеломляла и приводила их в восхищение. Когда монсеньор сошел на берег, не стоит и говорить, насколько радушно его встретил народ; канарцы ложились на землю, оказывая ему тем самым высшую почесть: это означало, что их жизнь и их имущество принадлежат ему. Сеньор приветствовал их со всей сердечностью, особенно короля, принявшего христианство. <Жители> острова Фортавантюр быстро узнали, что их король и сеньор вернулся и высадился на острове Ланселот. Жан Ле Куртуа, его заместитель, вместе с шестью спутниками, среди которых были Ганнибал и некто по имени де Ла Буассьер, прибыл на лодке на Ланселот к своему сеньору, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение, как это и было положено. Монсеньор де Бетанкур спросил у Жана Ле Куртуа, как обстоят дела. Тот ответил: «Монсеньор, дела обстоят хорошо и идут все лучше и лучше, и я думаю и верю, что все ваши подданные станут добрыми христианами, ибо у них было прекрасное начало, и они, как никто другой, радуются вашему приезду. Оба христианских короля <Фуэртевентуры> хотели отправиться со мной, но я сказал им, что вы скоро сами приедете на их остров, и обещал им, что не вернусь без вас». «Не беспокойтесь, – сказал наш сеньор, – я приеду туда завтра, если на то будет Божья воля». Сеньор расположился в Рубиконе, в замке, как и б'oльшая часть <прибывших> с ним. Не стоит и говорить, что люди, которых сеньор только что привез из Нормандии, удивлялись, увидав страну и столь необычно одетых канарцев, ибо, как я уже рассказывал выше 524, мужчины покрывают козьей шкурой свои бедра только сзади, а женщины носят кожаные накидки, спускающиеся до земли. Тем не менее они были рады, что приехали сюда, эта страна им очень нравилась, и чем больше они на нее смотрели, тем больше она им нравилась. <Нормандцы> ели финики и плоды этой земли, которые казались им необычайно вкусными, и ничто не причиняло им вреда. Они не жалели, что оказались в этой стране, и чувствовали, что жить им здесь будет хорошо. Я не могу передать вам, насколько они были счастливы; думаю, что они будут еще более счастливы, когда увидят остров Эрбенн, или Фортавантюр. Монсеньор спросил у Ганнибала, как он находит его план и нравятся ли ему те, кто с ним прибыл. «Монсеньор, – сказал Ганнибал, – мне кажется, если бы в первый раз мы приехали в таком составе, наше предприятие не длилось бы столь долго, как это случилось на самом деле, и все бы произошло намного раньше; это очень хорошие и достойные люди; когда жители с других островов, еще не принявшие христианство, увидят это великолепие, они будут поражены, как никогда прежде». «Это и мое намерение, – сказал монсеньор, – плыть на Гран-Канарию и все это показать им [туземцам]».

Итак, монсеньор де Бетанкур покинул остров Ланселот, чтобы отправиться на остров Фортавантюр, взяв с собой всех людей, которых привез <из Нормандии>. Вы бы только посмотрели, какая огромная толпа канарцев собралась на побережье, чтобы встретить своего короля и сеньора; там же находились и оба короля, принявших христианство. Не стоит и говорить, как радовались они вместе с другими <жителями> этой страны. Трудно описать чувства, которые они выказывали соответственно их обычаям и привычкам; все они были просто на небесах от счастья. Сеньор прибыл в Ришрок, который нашел полностью восстановленным; действительно, Жан Ле Куртуа очень много потрудился с того времени, как сеньор отправился в Нормандию, чем очень угодил ему. Оба крещеных короля также пришли представиться ему; он встретил их со всем радушием и пригласил отужинать с ним. Сеньор совсем не знал их языка, но у него был переводчик, говоривший на французском и на местном наречии, вот почему они понимали друг друга. Во время ужина играли музыканты, и от удовольствия, которое короли испытывали, слушая их, они не могли даже есть, от трапезы их отвлекало также сверкание расшитых окетонов, особенно тех пятидесяти четырех, чрезмерно украшенных золотом и серебром, ибо некоторые <из приехавших> стремились перещеголять друг друга, и прежде всего сыновья вассалов нашего сеньора из Гренвиля и Бетанкура. Оба гостя сказали, что, если бы раньше де Бетанкур явился к ним в таком окружении, они давно бы уже подчинились и что только такому королю под силу завоевать еще много других земель. Они называли монсеньора де Бетанкура не иначе как король, ибо таковым его и считали. «Да, – сказал монсеньор де Бетанкур, – я намереваюсь отправиться на Гран-Канарию и выяснить, что это за страна». Жан Ле Куртуа ответил ему: «Монсеньор, это было бы очень хорошо, и мне кажется, что ее жители не будут долго сопротивляться, но нужно сначала с Божьей помощью разведать, где удобнее пристать к острову, и, насколько возможно, изучить его». Ганнибал, присутствовавший там, сказал: «Мне бы хотелось повоевать там и взять хорошую добычу; я уже был там прежде, и мне кажется, что это не столь трудное дело, как о том говорят». На что монсеньор ответил: «Нет, это трудное дело, мне сообщили, что там десять тысяч знатных мужей и они не боятся нас, так что все не так просто. Но чтобы хорошо узнать эту землю, думая о будущем <ее покорении>, надо сначала побывать там хотя бы для того, чтобы выяснить, где причаливать и какими дорогами проходить. И если Богу будет угодно, обязательно явится какой-нибудь добрый правитель из какой-нибудь страны, который подчинит и этот остров и кое-что еще. Да ниспошлет Он нам свою милость!» Монсеньор де Бетанкур продолжал: «Нужно решить, когда я смогу туда отправиться и кого я оставлю здесь; вы же, Жан Ле Куртуа, поедете со мной». «Конечно, монсеньор, – ответил Ле Куртуа, – я очень этому рад». Монсеньор де Бетанкур добавил: «Я оставлю здесь Масио де Бетанкура, чтобы он получше узнал страну, у меня нет намерения отправлять его во Францию, ибо я не хочу, чтобы эта земля осталась без <носителей> имени де Бетанкур и без представителя моего рода». Жан Ле Куртуа сказал еще: «Монсеньор, если Богу угодно, я уеду отсюда с вами, когда вы будете возвращаться во Францию. Я очень плохой супруг, вот уже пять лет, как я не видел моей жены». На самом же деле ничего плохого по отношению к ней он не совершал. Когда монсеньор отужинал, все разошлись по своим делам. На следующий день сеньор отправился в Балтарэ, где окрестил одного канарского младенца, которого назвали Жаном в честь крестного отца. Он приказал доставить в часовню образ Богоматери, церковное облачение, очень красивый молитвенник и два маленьких колокола, каждый весом в сто <ливров 525>, и повелел назвать часовню «Нотр-Дам-де-Бетанкур»; а мессир Жан Веррье стал священником Фортавантюра и прожил там в благополучии остаток своей жизни. Монсеньор де Бетанкур оставался на этом острове еще некоторое время, а затем назначил день, чтобы отплыть на Гран-Канарию. Он сказал, что это будет шестой день октября 1405 года, и в назначенный срок он был готов к отъезду вместе с новыми людьми, привезенными <из Нормандии>, и со многими другими; шестого октября они вышли в море на трех барках, из которых две принадлежали сеньору, а третья была подарена испанским королем. Фортуна распорядилась так, что все три судна были отнесены морем к сарацинским землям 526и оказались очень близко к бухте Бужедер 527. Монсеньор де Бетанкур и его люди сошли на берег и углубились внутрь этой страны на восемь лье; здесь они захватили мужчин и женщин и увели их с собой; кроме того, они поймали более трех тысяч верблюдов, но не смогли погрузить животных на борт, поэтому перебили их и бросили там. затем они взяли курс на Гран-Канарию, как это было задумано монсеньором де Бетанкуром. Но Фортуна снова вмешалась, и из трех кораблей одному пришлось вернуться на Эрбенн, а два других пристали к острову Пальм и оставались там до тех пор, пока первая барка, на которой находился монсеньор де Бетанкур, не присоединилась к ним для того, чтобы начать войну с жителями этой земли.

Вскоре после этого монсеньор де Бетанкур прибыл на Гран-Канарию, где несколько раз беседовал с королем Артами. Сюда же приплыла одна из барок, отнесенных морем к мысу Бужедер; на ее борту находились люди монсеньора де Бетанкура: Жан Ле Куртуа, Гийом д’Обербо, Ганнибал, Дандрак и многие другие. Прибывшие испытывали гордость, что первыми ступили на земную твердь в стране сарацин, а один из них, нормандец по имени Гийом д’Обербо, стал утверждать, что он мог бы с двадцатью товарищами пройти по всему острову, несмотря на то, что большинство его жителей называло себя воинами, и таких было десять тысяч. И вопреки воле монсеньора де Бетанкура они решили повоевать с ними; сорок пять человек, в том числе <люди> Гадифера, на двух лодках причалили к берегу у деревушки по имени Аргинеги; ее жители разбежались кто куда, а <французы>, погнавшись за ними в глубь острова, потеряли друг друга из вида. Обнаружив это, канарцы снова собрались вместе, напали на них и одержали верх, захватив одну из лодок и убив двадцать два человека. Там погибли Гийом д’Обербо, который устроил это нападение, Жоффруа д’Озувиль, Гийом д’Альмань, Жан Ле Куртуа, заместитель сеньора де Бетанкура, Ганнибал, бастард Гадифера, лектор 528по имени Сегиргаль, Жирар де Сомбре, Жан шевалье и другие.

После этого монсеньор де Бетанкур покинул Гран-Канарию на двух барках вместе с теми, кто остался в живых в тот день, и отправился на остров Пальм; там он нашел третью барку, команда которой, высадившаяся на берег, вела тяжелую войну с <жителями> острова. Сойдя на землю, монсеньор де Бетанкур и его спутники <присоединились> к ней; все вместе они продвинулись далеко в глубь этой земли и не раз вступали в бой со своими врагами; и с той, и с другой стороны было много убитых, но больше среди канарцев, чем среди наших. Из наших погибло пятеро, а из местных – более ста. Пробыв здесь шесть недель, <люди де Бетанкура> вернулись к ожидавшим их баркам. Двум кораблям было приказано идти к острову Фер, где моряки задержались на целых три месяца. И поскольку они находились там так долго, монсеньор решил послать к местным жителям толмача по имени Ожерон, родом с Гомеры; наш сеньор приобрел его в Арагоне еще до того, как отправиться на завоевание <Канар>, которое ему помогли осуществить король Испании 529, которого звали Доннрик, то есть Анри 530, и королева по имени Кателина 531. Итак, сеньор послал того самого переводчика Ожерона к канарцам, живущим на острове Фер, а Ожерон был братом короля этого острова, и он сделал так, что привел к монсеньору де Бетанкуру своего брата-короля 532, а с ним, под его ручательство, сто одиннадцать человек. Из них монсеньор де Бетанкур оставил себе тридцать одного человека и, конечно, короля; остальные были распределены <среди его людей> в качестве добычи, некоторые же проданы в рабство. Монсеньор поступил так по двум причинам: чтобы умиротворить своих соратников и чтобы поселить на Ланселоте и Фортавантюре привезенные из его родной Нормандии семьи, не вызывая неудовольствия у тех, кто уже жил <здесь>. <Не окажись Фер под его властью, куда он послал часть прибывших>, ему бы пришлось разместить на этих двух островах их всех – и сто двадцать семей, и землепашцев, и ремесленников. Впрочем, если бы монсеньор де Бетанкур не поселил на Фере колонистов 533, остров превратился бы в пустыню без единого живого существа. В прошлом число его жителей неоднократно сокращалось из-за постоянных захватов, а ведь это один из самых благодатных островов среди тех, какие только есть в заморских краях, несмотря на его размеры.

После того как монсеньор де Бетанкур завоевал остров Пальм и остров Фер, он вернулся на тех же двух барках на остров Фортавантюр и поселился в крепости Балтарэ, которую мессир Гадифер начал возводить в то время, когда <де Бетанкур> находился в Испании; он совершил здесь много полезных дел, которые трудно даже перечислить. Как уже было сказано выше 534, из прибывших <из Нормандии> монсеньор разместил восемьдесят человек на острове Фер, а остальных оставил на островах Фортавантюр и Ланселот. Он распределил между ними участки земли в держание вместе с домами и жилищами, исходя из того, что было, по его мнению, наиболее разумно и на что каждый мог рассчитывать <по своему положению>, так что не осталось ни одного недовольного. <Жан де Бетанкур> постановил, что те, кого он привез со своей родины, будут освобождены от <налога> в течение девяти лет и только по истечении этого срока станут платить его наравне с остальными, то есть денежную пятину, пятину скота, пятину зерна и пятину различными повинностями. Относительно же орсели, никто не должен продавать ее без разрешения их короля и сеньора; ее семена могут принести ему очень большие доходы, к тому же добывать их не составляет никакого труда. Что касается двух кюре Эрбенна и Ланселота, естественно, они имеют право на десятину, но, поскольку здесь живет очень много людей и далеко не все могут получить помощь от церкви, они будут иметь только одну тридцатую, пока не прибудет прелат. «И если на то будет Божья воля, – <сказал Бетанкур>, – после моего отъезда отсюда я отправлюсь в Рим просить, чтобы у вас на этой земле был прелат епископ, который будет рукополагать <священников> и прославлять католическую веру». А затем сеньор назвал своего заместителя и управителя всех завоеванных им островов и обязал его приложить все силы, чтобы <его подданные> почитали и служили Богу как можно усерднее, а сам он обращался с ними без суровости и с любовью. И он наказал ему назначить на каждый остров по два оруженосца, которые следили бы за соблюдением закона под его надзором и при его участии, и чтобы он сам отправлял правосудие, если того требует дело; и чтобы благородные мужи, которые будут жить там, принимали в этом участие, и когда ему нужно будет вынести какое-либо решение, пусть в первую очередь призывает их, ибо дело должно слушаться в присутствии многих людей и обсуждаться самыми знающими и самыми знатными. «Наша земля должна быть заселена, так повелел Господь 535, поэтому я приказываю все сделать для этого, – <сказал монсеньор, обращаясь к своему заместителю>. – Я требую, чтобы вы посылали мне в Нормандию, по крайней мере, два раза в год новости о здешних делах и чтобы доход, полученный с островов Ланселот и Фортавантюр, пошел на постройку двух церквей; их будет строить Жан Каменщик, мой кум, по моему плану, я уже рассказал ему, какими я хочу их видеть. Я привез достаточное количество плотников и каменщиков, поэтому все будет сработано как должно. А что касается вашего пропитания и средств для жизни, то, пока вы здесь живете и замещаете меня, вы будете постоянно получать одну пятую от причитающейся мне пятой доли дохода с названных островов. Остальное же в течение пяти лет должно отдаваться церквам, а также на строительные работы, какие вы или вышеназванный Жан Каменщик сочтете нужными, будь то ремонт или <возведение> новых зданий. И кроме того, я оставляю вам власть и право поступать так, как вы сочтете нужным, но не забывайте блюсти мою честь и выгоду; при этом, отдавая распоряжения и заставляя трудиться, вы на первое место должны ставить мою честь, а уже потом мою выгоду. И <повелеваю> вам как можно вернее следовать обычаям Франции и Нормандии как в правосудии, так и в других делах, которые вы посчитаете необходимым осуществить. Поэтому я прошу и обязываю вас жить, насколько это возможно, в мире и согласии и любить друг друга, как братья; прежде всего я взываю к благородным мужам – не завидуйте друг другу. Ведь я определил для каждого, что ему делать; эта страна достаточно велика; не ссорьтесь между собой, будьте, как родные друг для друга, помогайте друг другу. Я могу сказать вам только одно, но самое важное: да будет мир между вами, и все осуществится к общему благу».