Чтение онлайн

Пришлось самому командующему Армией прибыть в полк, чтобы разрешить конфликт. И действительно, после приезда командующего у офицеров стали появляться законные выходные, хотя количество плановых учений не изменилось.

Из полка каждые три месяца офицеры и прапорщики, которые отслужили более полугода, направлялись в Афганистан. На их место прибывали молодые кандидаты. У меня уже шел второй год службы, и я считался «стариком» в полку. Приказ об откомандировании в Афганистан мог прервать мою службу в Закарпатье в любой момент.

Все офицеры, с которыми я прибыл в полк, уже давно были отправлены в ДРА, не считая одного лейтенанта, командира взвода 1-й мотострелковой роты, который отказался убыть в Афганистан. Многие посчитали его предателем и перестали здороваться, но, к нашему удивлению, он отделался только строгим выговором и продолжал службу в полку. Не все из полка, кто служил в ДРА, возвращались живыми. В часть периодически приходил «Груз 200»2. Похоронные процессии, в которых я принимал участие, удручающе действовали на меня. Я понимал неизбежность командировки в Афганистан и ждал ее, как отправления на эшафот.

2 «Груз 200» или двухсотый груз – понятие, которое на жаргоне военных означало перевозку тела погибшего (умершего) военнослужащего к месту захоронения. Труп везли в запаянном цинковом гробу и помещали его в больший по размеру деревянный ящик, который весил около 200 кг.

Февраль 1986 года в Прикарпатье выдался холодным. Мы загрузились в эшелон для отправки в Прибалтику, в Калининградскую область. Нам предстояло участвовать в оперативно-стратегических учениях «Дозор-86», в которых принимали участие войска Киевского, Прикарпатского, Белорусского военных округов, Балтийский флот, а также авиационные части. Местом проведения учений был выбран крупнейший в СССР полигон Прибалтийского военного округа. Когда мы прибыли в город Черняховск, стоял жуткий мороз, около – 30 °C. Из-за высокой влажности находиться на улице больше пятнадцати минут было невозможно.

От железнодорожной станции Черняховск полк выстроился в походную колонну и начал трехчасовой марш к месту базирования. Я находился на месте командира БМП-13. Уткнувшись шлемофоном в броню, я почувствовал, что засыпаю. Сладкая нега накрыла меня, и, может быть, этот поход был бы для меня последним. Я наверняка бы задохнулся от угарного газа, который активно вырабатывал двигатель БМП и выбрасывал в боевое отделение через дыру в прокладке. Однако колонна резко остановилась по приказу командира части. Меня тряхануло так, что я сразу почувствовал тошноту и сильную головную боль. Открыл люк и стал жадно вдыхать морозный воздух. Через некоторое время мое лицо покрылось ледяной коркой, и я опустился в боевое отделение, но люк закрывать не стал. Так командир части подполковник Леонтьев, сам того не зная, спас мне жизнь.

3 БМП-1 – советская гусеничная боевая машина пехоты. Плавающая, предназначенная для транспортировки личного состава к месту выполне- ния боевой задачи, повышения его мобильности и защищенности и под- держки огнем. Была принята на вооружение Советской Армии в 1966 году.

Учения стали для меня первым серьезным испытанием армейской службой. Я со своей ротой получил задачу окопаться. Для этого у каждого из нас были саперные лопатки и десяток лопат БСЛ-1104, три лома и сухой спирт. Грунт был настолько промерзшим, что напоминал гранит. Мы выдалбливали небольшую лунку и клали в нее зажженный кубик спирта, надеясь хоть немного разогреть почву, чтобы вырыть окоп. А окоп должен был быть для стрельбы стоя, глубиной в 110 см и шириной 50 см. Все наши усилия были тщетны, за шесть часов тяжелейшего труда нам удалось снять не более 30 см грунта. Уже завтра нашу работу должны были принимать проверяющие из штаба Армии. Я понял, что самим нам не справиться, и попросил командира роты отпустить меня на поиски трактора или экскаватора.

4 БСЛ-110 – большая саперная лопата. Длина лопаты от острия стального лотка до конца рукоятки (черенка) ровно 110 см. Ширина стального лотка ровно 20 см. Вес лопаты около 1,9 кг.

Для решения подобных вопросов в советские времена требовалась «свободно конвертируемая валюта» – водка. Пришлось сначала отправиться на поиски магазина.

Ближайший населенный пункт находился в трех километрах от нас, рядом с колонией-поселением. Магазин можно было определить только по вывеске, так как само строение напоминало избу, которая вполне могла бы служить декорацией для фильмов о тяжелой судьбе русского крестьянства.

Зайдя в магазин, на прилавке я увидел большую бутыль с длинным горлышком и мутной жидкостью внутри. Рядом находились буханки черного хлеба, папиросы и спички. На полу стояли мешки, по всей видимости с крупой. За прилавком стоял мужчина в грязной фуфайке и в солдатской шапке. В первый момент я подумал, что если не за пазухой у него, то где-то рядом, непременно должен находиться обрез. На мой вопрос, есть ли водка, продавец ответил отрицательно, предложив взамен самогон. Рассчитавшись с ним за бутыль, я спросил, знает ли он, где можно найти трактор. Продавец вышел из магазина и махнул рукой в сторону. Не прошло и двадцати минут, как экскаватор был обнаружен, а еще через десять минут и сам экскаваторщик. Мое предложение в обмен на бутыль самогона вырыть окоп для взвода его так обрадовало, что он сразу попросил указать направление движения.

Когда замерзшие бойцы увидели меня на экскаваторе, то на их лицах отразилось такое изумление и восторг, как будто это был не я, а мессия, сошедший с небес для спасения их от страданий. Через полчаса работа была выполнена.

На следующее утро проверяющие из штаба Армии осматривали готовность позиций роты. Один из них, в папахе и в зимней полевой одежде без знаков различия, подошел к рядовому Турусбекову, который стоял в окопе и спросил его должность. Турусбеков посмотрел на свой гранатомет, который лежал в окопе под ногами, и, не поднимая головы, ответил: «Что не выдышь? Гранатометчик я, твою мат!» Я обомлел от слов солдата и уже был готов получить дисциплинарное взыскание, но проверяющий, криво улыбнувшись, развернулся и не спеша удалился вместе со своей свитой.

По итогам учений «Дозор 86» наш полк получил хорошую оценку. На радостях подполковник Леонтьев позволил себе расслабиться и принял лишнего на грудь. О проступке стало известно большому начальству из штаба Армии, что сыграло злую шутку с гвардейским командиром. Через два месяца Леонтьева сослали в Афганистан.

Несмотря на убытие комполка к новому месту службы, боевая подготовка в части не ослабевала. В мае мой батальон проводил учения по боевой стрельбе на местном полигоне. Я находился на вышке и наблюдал, как солдаты выдвигаются на позиции. Внезапно открылась дверь, и в помещение зашел капитан из штаба дивизии. «Кто лейтенант Тизин? – произнес он. – Вас срочно вызывают в штаб дивизии».

Вот и пришел и мой черед.

Я шел с офицером штаба дивизии по аллее, на которой росли восхитительные сакуры. Она напомнила мне событие годичной давности. Двадцать седьмого апреля 1985 года появилась на свет моя дочка Алла. В день ее рождения я находился на службе и, узнав благую весть, рванул в роддом. Аллея с цветущими сакурами, по которой я бежал, выглядела как сказочный розовый туннель. Окружающая меня красота будто подчеркивала торжественность момента. Я настолько был окрылен рождением дочки, что забыл купить жене цветы. Решение созрело моментально – я оторвал несколько веток сакуры, собрав импровизированный букет, и помчался к своим девчатам. Однако в этот раз аллея выглядела уныло и не встречала меня розовым цветением.

В штабе дивизии меня ждал майор из отдела кадров. Как только я зашел, он, словно диктор всесоюзного радио произнес:

«Товарищ лейтенант, вам выпала честь служить в Демократической Республике Афганистан, вот ваше командировочное предписание. Три дня вам на сборы. Десятого июня вы должны быть во Львове, в штабе Прикарпатского военного округа. С собой иметь полностью укомплектованный тревожный чемодан. Все остальное вам выдадут в штабе округа».

Не могу сказать, что эта новость для меня стала неожиданностью, но все же сердце защемило, я понимал, что еду не в группу советских войск в Восточной Европе, а на войну.