Чтение онлайн

— Опять эти древние слова! Агрос или агорос… площадь, местность, поле. Это у древних эллов, я помню! Номос — установление, правила. Какой интересный у тебя багаж знаний, Каннут! И очень странный. Зачем тебя Гавасий всему этому учил — ума не приложу! Как интересно было бы покопаться в твоей памяти — что там еще хранится? — засмеялся в итоге своих размышлений маг.

— Моя голова не сундук, чтобы там копаться! — проворчал Кан, — Да и, честно признаться, мне и самому было бы очень интересно узнать — а что я еще знаю.

— Ладно… Как я уже сказал — со временем, надеюсь, постепенно ты будешь вспоминать все, что вложил в твою голову наставник.

Маг пыхнул трубкой, потом склонился над столом ближе к Кану и прошептал:

— А ты молодуху видел?

Каннут кивнул.

— Племянница Жанно. Они тут недалеко на выселках жили. Мужа ее деревом придавило, когда он дрова готовил. Я тогда приехать не успел — помер мужик. Ты присмотрись к бабенке: молодая, голодная. Да и глаз на тебя положила, я же видел, как она на тебя поглядывала! Не теряйся, парень! Нам и завтра здесь ночевать предстоит. Я весь день на полях пробуду — чего тебе там со мной делать? Покатайся в округе, посмотри, полюбопытствуй. Я попрошу Жанно, чтобы он с тобой внука отпустил, пусть покажет тебе округу.

— Так это… с молодухой той… Племянница же Жанно! А если староста обидится?

— Каннут! Жанно сегодня тебя сразу узнал, зря только все это придумывали, про племянника Седрика. То есть ты для старосты — внук барона, господин! Для него это не обида, а честь великая! Он вполне может и дочку свою предложить, если племянница чем не угодит! Хотя — нет! Дочка у него уже в довольно зрелом возрасте. Тогда — внучку! В общем, глупости не говори. Авторитет твоих родных тут у крестьян ещесилен, хоть и ушли они уже к богам давненько. Ты желанный гость в любом доме: в том, где живут те, кто застал живыми твоих близких. Я не раз слышал, что твой дед был господином, каких поискать!

Каннут вздохнул и потянулся. Сейчас, вечером, он уже ощущал и день конного перехода, и купание в бурной реке. И если тело было вполне бодрым, то вот ноги ощутимо гудели.

«Ну да — попробуй-ка весь день пружинить ногами, сидя на лошади, да еще и с непривычки! И купание в реке тоже добавило усталости ногам!».

— Филип! Ты не можешь… ну — как ты делаешь? Подлечить мне ноги? А то, чувствую, сегодняшняя ночь будет для меня нелегкой и вовсе не по причине племянницы старосты!

Маг положил трубку на край стола и распорядился:

— Вытянись на скамье!

Кан сделал, как велели. Филип постоял над ним, вглядываясь во что-то, хмыкнул:

— У меня и из головы вылетело, что ты сегодня впервые сел в седло! Хотя для новичка ты выглядел вполне сносно. Все же думаю, что тебя с раннего детства учили сидеть в седле.

Снова Каннут почувствовал, как волна покалывающего тепла прошлась по всему его телу. Ноющую боль и тяжесть из ног смыло, но вместе с этим пришла и бодрость, что было уже лишнее — а как сейчас спать, когда сна ни в одном глазу?

— Ладно, Кан. Пойду я, староста прав, вставать мне завтра придется очень рано, — Филип встал, потянулся и направился к дому.

— Э-э-э, постой! А мну куда? — опешил Каннут.

Маг засмеялся:

— Я думаю, тебя сейчас проводят!

Действительно — не успела за Филипом негромко хлопнуть входная дверь в дом, как откуда-то из темноты показалась молодуха. Чуть заметно поклонившись парню, она негромко произнесла:

— Молодой господин! Позвольте, я провожу вас…

Подхватив один из светильников из подвеса над столом, женщина повернулась и пошла. Каннуту ничего не оставалось, как последовать за ней. В голове замелькали мысли: как бы это… Но вместе с этими мыслями парня кинуло в жар, во рту моментально пересохло, под ложечкой противно засосало. И как ни старался Плехов успокоить себя, что, дескать, чего ты трясешься, как мальчик-колокольчик, как девственник, но ничего не помогало.

Они подошли к длинному бревенчатому строению в глубине двора. И тут Кан смог выдавить из себя хриплым голосом:

— А что… разве на сеновал можно с лампой? Там же это… Сено! А ну как…

Женщина обернулась и с улыбкой ответила:

— Сама конюшня и сеновал над ней — с другой стороны, а здесь внизу — холодная кладовая для хранения всякого припаса, над ней помещение, где я вам и постелила.

У нее был довольно низкий, грудной голос, от которого у Каннута как будто обрывалось сердце. Женщина открыла створку больших двустворчатых ворот и скользнула в глубину строения. Парень обреченно вздохнул и, мысленно махнув рукой, направился следом.

— Ну, где же вы, молодой господин? — Лорри стояла, чуть отведя руку с лампой в сторону, и улыбалась, — Вот! Нам нужно наверх…

И по приставной деревянной лестнице начала медленно подниматься, придерживаясь одной рукой за деревянный брус. Перед Каном мелькнули смуглые голени до коленей. И, протянув руку, Плехов машинально погладил бархатистую кожу женской ноги. Послышался короткий смешок:

— Ну что же вы, поднимайтесь!

Глубоко вздохнув, как в омут с головой, парень быстро заскочил следом за женщиной.

— Вот! — она повела рукой, показывая, где будет ночевать Кан.

Низкая, широкая, и какая-то вся квадратная кровать. И даже не кровать, а скорее — настил, приподнятый над уровнем пола сантиметров на двадцать-тридцать, не более, был застелен большим полотняным мешком с каким-то содержимым. Каннут потрогал — «Сено!». В изголовье лежали несколько подушек, и было сложено стопкой постельное белье — холщовые простыни, лоскутное одеяло. Здесь же, рядом с этой лежанкой, стоял небольшой и тоже низкий стол, в углу помещения в полумраке виднелась стоячая вешалка.

— Вот, господин! Сейчас я застелю простыни, и можете отдыхать!

Женщина поставила лампу на стол и наклонилась над лежанкой. Плехов понял, что, если он не пересилит эмоции этого дурня, то так и останется девственником до возвращения в таверну. Это — в лучшем случае! А то и там примется «тупить» и впадать в ступор! Выдохнув, он сделал шаг вперед и приобнял молодку за попу. Женщина ожидаемо замерла. Кан погладил упругие крепкие ягодицы и с шумом вздохнул. Лорри выпрямилась и повернулась к нему:

— Молодой госпо…

— Тебя же зовут Лорри, красавица? — женщина с улыбкой кивнула, — Тогда давай договоримся, что сейчас я для тебя не молодой господин, а Кан, просто Кан! Договорились?

Красотка прикусила губку, опустив взгляд:

— Да, молодо… Ой! Кан! Договорились.

Плехов взял в руки это глупое и неопытное, кипящее эмоциями тело, и, обняв женщину за талию, поцеловал ее в губы. Постарался сделать это как можно более чувственно.

«Эгей! А целоваться-то красотка и не умеет! Ну кто же так губы напрягает?!».