Каннут, отродье Севера
Шрифт:
Упомянутых пришлось ждать довольно долго. Но при свете иногда проглядывающей луны Каннуту удалось более или менее рассмотреть двор замка.
«Замок называется! Да у нас двор таверны побольше будет. И хлама-то, хлама всякого сколько навалено! Они что, тут никогда не убирались?».
Встретивший прибывших у ворот Клеменса провел их сразу к казарме. Чуть задержавшись у дверей последней, трое быстро просочились внутрь.
«И дверь казармы на ночь не закрывают! Писец! Вот что значит — хреново налаженная караульная службы и бардак в пункте постоянной дислокации!».
— Все! — Клеменса уже не сдерживал голоса и помахал рукой Каннуту.
— Все? А сам барон? — парень подошел к подельщикам.
— Сейчас я пробегу до дверей донжона через галерею, найду Аннахен и открою вам главный вход! — сказал егерь.
«Х-м-м… Аннахен. Где-то я уже слышал это имя. А-а-а… те двое молодых стражников, посмеиваясь, что-то говорили про нее. М-да… похоже, девушка здесь времени даром не теряла!».
Двери открылись не сказать чтобы особо быстро. Невысокого роста женщина казалось напуганной, больше молчала, стреляя глазками, и держалась поближе к Клеменсе.
«М-да… Помнится, был такой фильм — «Так жить нельзя!». Так вот, обстановка внутри донжона именно об этом и говорит — так жить нельзя! Засранцы чертовы. Грязь, бардак и вонь!».
А вот право поставить точку во всем этом мероприятии напарники предоставили именно Каннуту.
— Ты это, пойми правильно, Каннут… Он все ж таки барон! Не след владетелей убивать простым воинам. В бою-то — ладно, а вот так…, - пожал плечами Габор.
Плюгавый вонючий мужичонка, валяющийся в куче тряпок, лишь отдаленно напоминающих постельное белье, никоим образом не напоминал гордого аристократа. Он так и не проснулся, пребывая в алкогольной нирване, когда они прошли в спальню.
Морщась то ли от вони давно немытого тела, то ли от осознания неприглядности предстоящего, Каннут, зажмурившись, дважды ударил кинжалом в щуплую грудь барона Брегетса.
Глава 27
Как бы ни хотелось Каннуту убраться из замка побыстрее, но все же пришлось провозиться чуть не до рассвета. А все Габор! Как тот хомяк, воин никак не мог успокоиться, все выискивал — что бы взять в качестве трофея. И пусть всем было понятно, что тут разруха полная и голь перекатная, но все же Габор никак не мог уняться — шнырял по всем комнатам донжона, перетряхивал тряпки в казарме дружинников, нырял в невеликие подвалы под донжоном.
— Тьфу ты! — с досадой сплюнул Кан, увидев, что напарник все же смог отобрать с пяток мечей поприличнее, посбивал с древков и закинул в мешок с десяток наконечников копий и даже где-то старую кольчугу, всю рваную и ржавую, раздобыл, — Габор! Ты же еще там, на поляне, пару кольчуг припрятал. Там же и мечи, и кинжалы есть. Как ты все это потащишь? Коней-то нет!
Коней действительно не было. Получалось, что ныне покойный кастелян Гуго, пойдя в набег на бывшую деревню, собрал всех более или менее приличных дружинников и рассадил их на всех имеющихся в замке коней. Больше в замке просто не было!
— До поляны-то дотащу, а там лошадок навьючим. Ничего! Нормально! А железо… оно и есть железо. Мечи, конечно, дрянные, но их же и перековать можно!
В замке в живых остались лишь трое: кухарка, пожилая женщина, ее муж, хромоногий старик, и их поздний сын, пацан лет десяти-двенадцати на вид. Да и не было больше слуг у нищего барона. При необходимости, со слов старика, дружинники пригоняли крестьян из деревни возле замка. Но и тех было не сказать, чтобы много — разбегался народ от «эффективного менеджера» Брегетса.
— Как рассветет, отправь сына в деревню, пусть крестьян поднимет. Надо похоронить барона, всех дружинников и эту… любовницу баронскую. Потом съездите на поляну… Клеменса! Объясни им, где та поляна. Там остальные ваши лежать будут. И гонца, думаю, к Зальму направить нужно будет, пусть расскажет барону о случившемся, — отдавал указания мужу кухарки Каннут.
Замковые слуги были безучастны и никакого горя по поводу смерти владетеля и его дружины не выказывали. Видно, им и самим далась такая жизнь, которую в последнее время устроил Брегетс для окружающих.
Топая последним по тропе, Каннут раздумывал: чего этоон так равнодушен к тойбойне, которуюони устроили за последние сутки? Все-таки почти два десятка людей отправили к богам на правеж. А равнодушие — как будто фраги в компьютерной игре собрал. Хотя нет, не равнодушие. Все же неприятно было вспоминать, как пришлось резать живых людей. Да и изрядно изгвазданная в крови одежда об этом постоянно напоминала. Но это неприятие содеянного было только у него в голове, внешне же парень оставался предельно спокойным.
«Нет, все же отношение к происходящему, как к игре — имеет место! Это так. Не в полной мере я сроднился с этой действительностью. Или все-таки — сном? Да хрен его знает! А спокойствие… Может, и правда — есть в этом теле какая-то глубинная память предков вот о таких прежних набегах? Гены, кровь, что там еще может быть? Если предки в хрен знает каком колене, все как один, — головорезы, может ли потомок быть рафинированным интелем? Наверное, нет!».
Каннут переключился на разглядывание своих спутников. Те тоже никакого беспокойства не испытывали, внешне были спокойны и сейчас топали назад в мире с самими собой и окружающей действительностью.
«Габор вон: сосредоточен, ушел в себя, все что-то шевелит губами. Не иначе — подсчитывает, сколько сможет выручить за железо. Филип вообще — как будто на прогулку вышел, по сторонам поглядывает, цветочки разглядывает, птичками интересуется. Клеменса — тот явно доволен случившимся! Прямо цветет и пахнет! Аннахен эта… скорее, насторожена и всееще с недоверием поглядывает на спутников, всельнет к егерю!».
Сейчас, при утреннем свете, можно было разглядеть этот живой трофей более подробно. На вид девушке было лет двадцать пять, то есть, молодая женщина. Роста совсем невысокого, даже в сравнении с другими представительницами местного женского пола. Этакая кнопка! Но пигалицей ее не назвать — скорее, маленькая справная пышечка. На лицо — местный типаж, даже что-то цыганское проглядывает. То есть — яркая брюнетка. И вот брюнетка эта, похоже, сродни Габору: за то время, пока они собирались выходить из замка, она смогла собрать себе изрядный тючок вещей. Что было несколько странновато при той бедности, которая царила в поместье Брегетса.
«Теперь уже — бывшем поместье Брегетса! Скорее всего, учитывая то, во что она сейчас одета, эдак — бедненько, но чистенько, она изрядно порылась в вещах «невинно убиенной» баронской наложницы. Ну да и пусть! Не мне ее судить — она-то только вещи прихватила, а мы вон… резню устроили!».
Раздумья скрасили путь к поляне, где они перебили налетчиков, и где сейчас паслись стреноженные кони, тоже их трофеи. Здесь Габор и Клеменса шустро оседлали пяток коней, по числу седоков. Воин навьючил на пару лошадей прихваченное в замке, и они отправились дальше. Нужно еще было забрать своих лошадей, оставленных на потаенной полянке.