Чтение онлайн

— И после ассимилировала тех, кто пережил конфликт, вынуждающий Империю идти на такие меры. Наслышан, имперец, наслышан. Все мы знаем о судьбах племён, которые не прижились в пустошах и вернулись под длань ваших владык. — Отмахнулся шаман. — А твою помощь со снегом, имперец, многие могут не оценить. Пока ты был просто раненым человеком, трудящимся на равных со всеми, на твоё присутствие закрывали глаза. Но теперь всё будет иначе…

«Потому что каждым заклинанием здесь я буду напоминать им о том, кто я есть. Не просто человек и имперец, а капеллан. И я об этом не подумал. Впрочем…».

— До полнолуния десятеро суток, Нериад. Я уверен, что если вождь и старейшины не откажутся от моей магии в столь тяжёлые для племени времена, то и остальные меня как-нибудь потерпят. Если конструкция хорошо себя покажет… — Я кивнул на снежную стену. — То в дальнейшем расчищать место вокруг шатров станет намного легче и быстрее.

Нериад буркнул себе под нос что-то, огладив бороду, но говорить на этот счёт ничего не стал. То ли он был не столь высокого мнения о совете старейшин, то ли просто решил самоустраниться от этого обсуждения, оставив меня набивать шишки самостоятельно.

А вот Изида, деловито ковыряющая угол стены, не промолчала:

— Я сама обращусь к вождю. От тебя же, Нериад, потребуется вмешаться, когда люд начнёт выражать недовольство. — Тихо, но веско заявила старуха, обернувшись и расправив плечи. — А ты, Дар’рик, сделай за сегодня как можно больше. На всякий случай…

Я кивнул, поняв намёк. Значит, вероятность того, что мне просто запретят помогать племени магией, была достаточно велика, чтобы это стоило учитывать.

— Я понял, Изида. Тогда я вернусь к работе, чтобы не терять времени.

Прорицательница меж тем кивнула, двинувшись в сторону центральных шатров: откладывать дело в долгий ящик она не собиралась. Я же сразу начал размечать новые опорные точки, а Нериад, понаблюдав за мной ещё с половину часа, развернулся и молча ушёл вглубь палат исцеления — раненые просыпались, и им требовалась помощь.

«На сколько меня хватит — большой вопрос. Но я сделаю всё, что могу, а дальше будь что будет».

Прежде, чем от меня потребовали попридержать коней и посетить хижину старейшин, прошло добрых три часа. Этого времени мне хватило, чтобы возвести снежные стены на самых проблемных участках вокруг палат исцеления, высвободив совсем не лишнее время множества мужчин, способных выполнять тяжёлую работу.

А ещё Нериад оказался прав, и за всё те же три часа ко мне успело подойти пятеро воинов и трое охотников, высказавших своё недовольство «имперским колдовством в их доме». Я прикрывался именем шамана, указывая на очевидную пользу от моей магии, но помогало это постольку-поскольку.

В который уже раз я убеждался в том, что закостенелое мышление и слепая вера в традиции и заветы предков — это бич любого социума, будь то племя варваров, выживающее в пустоши, могущественный Орден или даже вся Империя целиком.

— Проходи, чужак. — Широкоплечий седой воин оглядел меня и отошёл в сторону, приоткрыв вход в большой, совсем не похожий на все прочие шатёр.

Я нырнул внутрь, на какой-то миг зажмурившись от многочисленных источников света и стойкой, резко резанувшей по глазам смеси запахов пота, трав и пряной еды.

Факелы, жаровни, целые кострища на голой земле были здесь повсюду, а людей вокруг толпилось почти три десятка. Просто куча по меркам варварского племени…

— Дар’рик. — Изида была тут как тут, выйдя из толпы и заставив обернуться к нам тех, кто ещё этого не сделал. — Вождь хочет поговорить с тобой лично…

— Нет смысла говорить с имперцем. Пусть не колдует, и дело с концом! — Выкрикнул седой старик, не понравившийся мне с первого взгляда на его слишком недовольную рожу. — Мы и без того поступились многим, не только оставив его тут по просьбе старой Изиды, но и разбавив нашу кровь его кровью!

— Всё по воле духов, глупец! — Хрипло отозвалась старуха. В её голосе промелькнуло нечто такое, от чего старейшина всё же прикусил язык. Хоть и нехотя. — И если духи желают того, чтобы чужак остался здесь ещё на декаду, то так нужно!

— Этот человек — капеллан! — Поняв, что с Изидой спорить опасно, старик обратился не к ней, а ко всем остальным. — Он служит Империи, от которой мы веками не видели ничего хорошего! И даже если духам потребно, чтобы он остался здесь до полнолуния, это не значит, что мы обязаны полагаться на его мерзкую магию! Разве я не прав?! Разве я говорю глупости, братья и сёстры?!

В шатре повисла тяжёлая тишина, а я почувствовал, как в меня впились десятки взглядов. Одни с откровенной враждебностью, другие с любопытством, третьи — с чем-то средним между страхом и усталой надеждой.

— Как вас зовут, старейшина? — Спросил я старика, едва собравшись с мыслями.

Тот посмотрел на меня с вызовом, расправив плечи:

— Хойо, сын Хойо. Охотник. Тридцать зим я приносил в племя мясо и шкуры, пока тебя, чужак, даже не было планах. — Не произнёс — выплюнул старейшина, глядя на меня злым прищуром. — Моё имя имеет вес здесь, имперец.

— Хойо, сын Хойо. — Я кивнул демонстративно, запомнив имя. — Скажи, скольких мужчин вы каждое утро отправляете расчищать снежные завалы и колоть лёд вокруг шатров и хижин?

Старейшина ответил после продолжительной паузы, уже поняв, к чему я клоню:

— Это не имеет значения…

— Имеет, старейшина Хойо, сын Хойо. Я сам в последние дни старался помогать вашим мужчинам с этой работой прежде, чем начинал трудиться в палатах исцеления. И я ничуть не солгу, если скажу, что племени не хватает рабочих рук. И эти четыре десятка мужчин, несколько часов посвящающих борьбе со снегом только с утра, точно пригодятся где-то ещё. — С каждым словом я говорил громче и чётче, видя, что варвары слушали и внимали, а не прикидывали, как бы половчее приложить меня по темечку. — Я способен сделать так, чтобы племени стало легче хотя бы на время. Ты сам, Хойо, сын Хойо, можешь выйти из шатра и обойти по кругу палаты исцеления, не утопая в снегу по колено. И посмотреть, как ваши мужчины вместо того, чтобы молотить лёд топорами, помогают с котлами подросткам.

Я окинул толпу взглядом, остановившись на вожде — немолодом мужчине, лицо которого прорезали глубокие морщины, а седина уже давно начала покрывать серебряными мазками волосы и бороду с густыми усами. При этом тело его выдавало в вожде могучего воина: сухое, поджарое, мускулистое, только начавшее расплываться и обрастать «лишним» жирком.

И пусть он держался как бы позади соплеменников, не было никакого сомнения в том, за кем тут всегда остаётся последнее слово.

«Сирриар, Тот-За-Кем-Идут, как его стали вещать в племени после начала вторжения чуждых. Впервые вижу его так близко, и впечатление он производит внушительное. Не всякий доживший до седин капеллан сохраняет такую форму, а ведь жизнь здесь всяко тяжелее, чем даже в Имперской глуши».