Чтение онлайн

–  Я говорил, - солдаты мои дружны!
– весело сказал Кортес.
– А кто им недруг, того мы образумим.

Он кивнул Хуану Эскудеро. Огромный альгвасил, слегка сгибаясь, точно стыдясь своего непомерного роста, - подошел к Андресу.

–  Пойдем!
– сказал Эскудеро.

Цепи лязгнули в его руках. Он повел Андреса по берегу к лодкам.

Оружейника отвезли на «Санта Росу» и заперли в тесной каморке, недалеко от кормы каравеллы.

Каморка, в которой заперли Андреса Морено, находилась очень близко от помещения самого Кортеса. Альгвасил Эскудеро стоял у двери на страже, но внутрь каморки не заглядывал.

При волнении на море вода ударяла о борта каравеллы и заглушала все другие звуки. В тихую погоду Андрес мог ясно слышать все, что происходило за тонкой перегородкой.

Кортес переехал на судно. По ночам в кормовой башне совещались капитаны.

Андрес различал голоса: тонкий пронзительный голос шута, глуховатый спокойный голос Франсиско де Монтехо, быструю, захлебывающуюся речь старшего Альварадо, уверенный, низкий голос Кортеса.

Капитан-генерал готовил судно для отправки в Испанию.

Он выбрал «Эспаньолу» - маленькую, но быстроходную каравеллу.

Ночью на «Эспаньолу» перенесли все золото: подарки Монтесумы и все, что удалось наменять на берегу за время плавания.

Кортес с капитанами составили письмо его величеству королю Карлосу. В письме подробно описывалось все путешествие вдоль берегов Юкатана, встречи с индейцами, бои. Описывались земли, которые им встречались на пути, народы, их населявшие.

«Земли те велики и золотом обильны, - сообщалось в письме, - на полях растут весьма полезные и нужные злаки, всякая рыба водится в реках, леса богаты дичью…»

Хорошо написали капитаны о самом Кортесе:

«А капитан-генерал нашей армады, Фернандо Кортес, много трудов положил на то, чтобы покорить и короне испанской принести во владейте обширные те земли. Покорились индейцы по всему Юкатану благодаря храбрости, опыту и отваге дворянского сына Фернандо Кортеса. И единственно для того трудился Фернандо Кортес, чтобы послужить Вашему королевскому величеству.

А Диего де Веласкесу, правителю острова Фернандины, просим, Ваше величество, не оказывать никаких милостей, - ибо на всех индейских островах известен сей Веласкес, как муж трусливый, жадный, завистливый, преданный лишь собственной выгоде, о благе Вашего величества ничуть не помышляющий».

Так заканчивалось письмо.

Диего де Годой, секретарь армады, очинив гусиное перо, насыпав свежего песка в песочницу и, сдвинув шляпу с широкими полями назад, так что страусовые перья повисли до самых лопаток, сел писать перечень предметов, отправляемых в королевскую казну:

«Золотая птица попугай с глазами из чистого жемчуга.

Шесть серебряных щитов.

Серебряная птица орел с золотым клювом и когтями.

Четыре опахала из цветных перьев, украшенных жемчугом.

Золотая змея о четырех головах.

Ацтекский камень чалчуй.

Голова аллигатора чистого золота.

Пятнадцать ацтекских щитов с золотыми украшениями.

Серебряная птица утка с золотым клювом.

Сто унций золотого песку.

Опахала из птичьего пера, с золотой ручкой.

Серебряный диск с рисунком.

Шесть покрывал из перьев и кроличьего пуху, перевитого жемчугом.

Диск чистого золота, с фигурами змей и других тварей, весом в три тысячи сто унций…»

И еще, и еще, без конца.

Кортес посылал также в Испанию четырех индейцев из племени тотонаков, захваченных им в прибрежном поселке. Индейцев отвезли на «Эспаньолу» и посадили там в деревянную клетку.

–  Это для тоцо, чтобы его величество король Карлос мог ознакомиться с народами, населяющими его новые владения!
– сказал Кортес.

Пора уже было отправлять «Эспаньолу». Но тут- произошла задержка.

Как ни прислушивался Андрес, он не мог понять, в чем дело. В каюте Кортеса то взволнованно говорили все сразу, то наступала тишина.

Обычно Кортес ночевал на судне. Но в ночь на понедельник он почему-то остался на берегу. Андрес слышал какую-то суету на палубе, две лодки спустили на воду, и Педро Альварадо с братьями куда-то поспешно отплыли. Крики доносились с берега, плеск воды, точно кого-то кидали в море, скрипели уключины на лодках, весла поспешно ударяли по воде.

Альгвасил Эскудеро, постоянно стоявший на страже у дверей каморки Андреса, в эту ночь тоже исчез.

«Что там приключилось?» - Андрес ничего не мог понять.

Рано утром, чуть забрезжил свет, лодки вернулись. Кого-то привезли на них; должно быть, связанных людей,- Андрес слышал, как их швыряли, точно тюки, на палубу. Донеслись негромкие стоны, несколько раз лязгнуло железо, - привезенных людей заковывали в цепи.

–  Неужели и вы, де Монтехо?
– донесся приглушенный голос Кортеса.
– От вас я измены не ждал!..

Де Монтехо ответил что-то изменившимся печальным голосом, - Андрес не разобрал слов.

Потом, после долгой тишины, снова стало шумно в соседней каюте. Кортес разговаривал с шутом.

–  Спасибо, Сервантес!
– сказал Кортес.-.Если хочешь правды, я не ожидал от тебя такой услуги.

–  Я всегда был предан вам, дорогой сеньор!
– скромно ответил шут.

–  Мне? Но ты ведь тоже хотел бежать с другими обратно на Фернандину. Это из верности мне или Веласкесу?
– смех зазвучал в голосе Кортеса.

–  Конечно, вам, сеньор!-ответил шут.
– Из преданности вам, я хотел узнать план ваших врагов, принять участие в подготовке, а потом вовремя сообщить.

–  Хорошо, что вовремя… Еще час, не больше, и вы успели бы отплыть.

–  Да, у нас уже все было готово!
– гордо сказал шут.
– Вода, припасы, наша часть золота… Пилот Ала-минос уже готовился поднять паруса.

–  Аламинос уже больше никуда не убежит!
– сказал Кортес.
– Я прикажу отрубить ему ноги.

–  Ой-ой!
– взвыл шут.

–  И Эскудеро, и сеньоры - все получат то, что заслужили.

–  Да, да… - шут потерял голос от страха.
– Я- я ведь остался вам верен, сеньор Кортес.

–  Скажи мне правду, Сервантес, почему ты пришел мне рассказать?
– не отступал Кортес.
– Тебя обделили золотом?

–  Нет, - сказал шут.
– Всем были равные доли.
– И мне, и де Леону, и сеньору Пуэртокарреро, и даже патеру Ольмедо. Всем поровну,

–  Тогда что же?

Шут помолчал.

–  Хуан Веласкес де Леон, - сказал шут уже совсем другим голосом, глухим, полным сдержанной ненависти.- Хуан Веласкес де Леон думает, что шут легко забывает обиды. Пускай он знает, что я обиду не забыл!