Чтение онлайн

Пока я размышлял на эту тему, Иррек развлекался в зоне, как мог и даже запел, выполняя одну фигуру высшего пилотажа за другой. Причем, он пилотировал оба блинчика — мой и Белояра — одновременно. Когда настало время возвращения домой, то Иррек решил показать свой класс мастера-пилота, с высоты в десять километров он на глиссаде крутого пикирования разогнал обе машин до такой скорости, что, как мне показалось, внешняя обшивка фюзеляжа и крыльев начали раскаляться и краснеть от теплового нагрева от трения о воздух. Примерно, на километровой высоте Игрек поставил оба наших аппарата ребрами или, говоря по научному, перпендикулярно к земной поверхности, и обрушил их к земле. Наши машины падали с километровой высоты, но когда до соприкосновения с поверхностью земли, осталось пара сотен метров, реверсивными двигателями стал тормозить падение машин. Иррек наслаждался каждой секундой своей манерой пилотирования. Но при этом он совершенно забыл, что в отличие от него мы с Белояром обладаем плотью и являемся биологическими индивидуумами, на восемьдесят процентов состоящие из жидкости. Все маневры Иррека приносили нам тяжелые перегрузки и только гравитационное оборудование кабин пилотов спасало нас от того, чтобы наши тела не растеклись тонким слоем жидкости по стенам кабины.

Когда наши блинчики после торможения замерли на высоте двух метров над землей, то Иррек мастерски развернул истребители в нормальное положение, мягко и плавно коснувшись красных кирпичей дорожки площадки. В этот момент мы с Белояром были не живы и мертвы, наши сознание с большим трудом возвращалось в реальной действительности, а наши тела напоминали кожаные мешки, в беспорядке набитые кровью, плазмой, костями и хрящами.

Покидая кабины машин, мы поклялись, никогда больше не позволять Ирреку пилотирование наших истребителей. Спотыкаясь и чуть ли не падая на каждом шагу, мы с Белояром брели к особняку, мечтая о минуте блаженства, когда можно будет бросить избитые тела на мягкие перины кроватей. Но, к великому сожалению, нам не удалось достойно пройти дистанции до своих спален, переступив порог, мы безжизненными трупами растянулись посредине гостиной. Бассейн, турецкая и русская бани очень помогли вновь обрести жизненный тонус и вывели нас с Белояром из состояния прострации и безнадежности. К моменту, когда мы сумели подняться на ноги и начать новую жизнь с Белояром начали происходить странные вещи — он не отходил от зеркала, высматривая на лице и теле ушибы, царапины и синяки и категорически отказывался готовить нам обед. Голод не тетка и мне, избитому до полусмерти Ирреком, пришлось подняться на трясущиеся ноги и заняться готовкой обеда, так как Генерал совершенно не умел пользоваться современной электроникой, плохо разбирался в продуктах — он не мог отличить СВЧ от кухни-автомата. В свое время он попытался, приготовить суп крем-брюле, который страшно любил, но у него почему-то получилось соленое мороженое, которое нельзя было есть.

Было послеобеденное время следующего дня и наш особнячок мирно почивал под громкий храп капитана Т.Т. Трезорова, который, развалившись на пороге крыльца и прихожей, половиной туловища, а именно хвостовой частью, находился в доме, а симпатичной мордашкой — на свежем воздухе. Таким вот образом, он демонстрировал всем, что осуществляет неустанную охрану доверенного ему государственного имущества, — Генерала с пилотами в доме и двух истребителей на улице. Но этот благополучный собачий храп не давал нормальным людям возможности подремать, а не то чтобы спать. Настежь распахнутая входная дверь особняка сводила на нет работу кондиционера, внутри было жарко и простыни на кроватях становились мокрыми от пота, через четыре минуты после того, как мы ложились на кровать, а нашему псу охраннику, хоть бы что, его туловище приятно обдувал и холодил напольный сквозняк. Все наши попытки восстановить "статус кво", в зародыше терпели фиаско.

Два последующих дня мы отдыхали, никто не давал нам никаких заданий, а мы жили по принципу, есть свободное время, почему бы ни полетать, вот и летали сколько душе угодно. Иными словами, мы с Белояром не вылезали из пилотских кабин наших истребителей блинов.

Но ни разу за эти два дня мы не прикасалась к кнопке автопилота и не давали Ирреку возможности вновь попилотировать истребитель, хотя мысленно общались с ним по различным вопросам. Когда пришло чувство, что чаща терпения Иррека переполнена до краев и он готов в любую минуту взбунтоваться, то я предложил ему, пилотировать любую из машин в свободное от нас время и летать, сколько и как его душе угодно. Но, когда мы находимся в машинах, то он должен дополнять нас при пилотировании истребителей, а мы не должны растекаться тонкой пленкой жидкости по стенам кабины. Таким образом нам с Белояром удалось бы сохранить контроль за действиями Иррека во время полетов. Услышав предложение, Иррек несказанно обрадовался новой возможности обрести себя. Но, когда в его искусственной голове сформировались возникающие в этой связи проблемы технического плана осуществления проекта, у него заметно испортилось настроение. Создание и поддержка коммуникационного канала связи между нами. Летательный аппарат в любую минуту действительности может быть рядом, а может оказаться и на другом краю вселенной, а эта связь должна существовать и поддерживаться, — Иррек крепко призадумался. Что самое интересное, я тоже призадумался о путях решения этой проблемы.

В моей голове время от времени всплывала картина-фантазия, однажды, но неизвестно откуда возникшая в моей голове. Если судить по изображению, то я находился в пилотском коконе и управляю истребителем, ведущим воздушный бой в верхних слоях атмосферы неизвестной планеты с двумя летательными аппаратами странной конфигурации, очень похожи на чешские рогалики, с вытянутыми полукругом и загнутыми вперед крыльями. В памяти не осталось ничего, что могло бы подсказать, что это за картина, что это за планета, что это за летательные рогалики?! Но сохранились мелкие детали — кокон очень плотно охватывает мое полуобнаженное тело, я и истребитель составляем нечто одно целое, пилотирование осуществляется не только мозгом, но и движением рук, плеч и тела. В тоже время разум четко сохранил понимание, что истребитель и я две разные вещи, но способные сливаться в единое целое. Разумеется, эти сохраненные памятью детали не давали намека на решение проблемы передачи мысли человека на расстояние. Именно поэтому я и привлек Иррека на свою сторону в надежде, что он станет сотоварищем по решению этой проблемы.

Оба мы прекрасно понимали, что на ее проработку потребуется долгое и очень долгое время, а может быть и целые года.

ххх

Так мы с Белояром и летали, осваивая новый тип истребителя и развлекаясь одновременно в небесах. Но первое, что мы делали, оказавшись в кабине блина, отключали от греха подальше автопилот, чтобы Иррек случайно не мог взять на себя управление летательным аппаратом и повторить незабываемое геройское приземление. В любом случае, эти полеты доставляли нам истинное удовольствие и мы все больше и больше привыкали к нашим толстеньким блинчикам. Мне с Ирреком, не смотря на его полное затворничество в полетах, удалось внести некоторые упрощения в электронные схемы и органы управления. Машины стали гораздо более послушными и слушались любого мысленного приказа пилотов.

Все время пребывания на базе нам приходилось общаться между собой, а гостеприимных хозяев мы видели издали или на экранах визоров.

Иногда нас посещала девушка в зеленом мундире, чтобы поинтересоваться, есть ли у нас какое-либо желание. Мы всегда, в этом случае, давали возможность высказаться Белояру, так как его желание можно было легко прочитать по выражению его лица.

Но, когда однажды эта девушка поинтересовалась, не хотим ли мы, скажем завтра поутру, немного подраться с хорошими парнишками, правда, не до смерти, разумеется, торопливо добавила блондинка. Белояр, постоянно страдавший от любой разлуки с девушкой, не выслушав до конца предложения, стал судорожно натягивать на себя форменный китель, — была непереносимая жара за тридцать градусов, — заявил, что он готов к исполнению своего воинского долга. Услышав его ответ на слова девушки в зеленом мундире, у меня в голове мелькнула мысль, что мой дружище все-таки не перенес жары и у него солнечный удар. Но я глубоко ошибался, — ведь свои слова свои Белояр обращал девушке и смотрел прямо в ее глаза. Не смотря на то, что она была в мундире и находилась на службе, эта блондинка моментально сообразила, что именно Белояр хотел сказать только ей этими словами, которые, если судить со стороны, были наивными и глупыми словами. Все сразу на наших глазах встало на свои места. Оказалось, что девушка носит зеленый мундир только до восьми часов вечера, а после восьми ее зовут просто Арахис. Мы с капитаном Т.Т. Трезоровым и Генералом поняли, что в эту минуту два человека нашли друг друга. И они вдвоем — девушка в зеленом мундире и наш Белояр, не говоря больше ни слова, — покинули особняк, хотя до восьми оставалось еще целых пять минут.

Утро следующего дня было изумительным по красоте игры красок южного солнца, в частности, и по климатическим условиям, в целом, — никакого тебе дождя, града или снега, температура плюс двадцать пять градусов тепла, к середине дня — до тридцати, птички поют — одним словом лепота, да и только!

В это утро капитан Т.Т. Трезоров решил оторвать от земли свою толстую задницу и слетать вместе со мной, чтобы лично убедиться, не потерял ли я навыков пилотирования истребителя и смогу ли достойно постоять за себя в бою с нашими гостеприимными хозяевами. Натянув высотный костюмчик и со шлемом контуром, болтающимся на спине, капитан легкой трусцой направился к толстому блинчику под номером "02".

Вы себе представить не можете, что тут началось твориться вокруг нас. Вся база моментально прекратила работу, неизвестно откуда появилось множество людей, которые окружили площадку с нашими истребителями, смотрели и пальцами показывали на мою собаку в высотном костюме, которая уже запрыгивала в кабину пилота блинчика. А капитан Т.Т. Трезоров, как опытный актер на театральной сцене, начал работать на публику, столь охочую на сенсацию. Он высунулся из кабины и грозно, собачим басом, рыкнул на меня, словно говоря, мол, давай быстрей, залезай на место. Я от смеха чуть живот не надорвал, чтобы не свалиться от смеха на землю и, согнувшись в три погибели, полез в кабину.

Черт побери, именно в этот момент я совершил самую большую ошибку в своей пилотской жизни. Смех настолько раздирал меня, что, борясь с ним, я не заметил, как неловким движением локтя, перевел трамблер автопилота в положение "включено". Тут же в моем контур шлеме начал разливаться медком приятный мужской баритон Иррека, напоминающий о порядке запуска двигателя. Я вздрогнул от этой неприятной неожиданности и не успел принять соответствующие меры, как тот же самый медовый голосок с глубоким умилением проинформировал, что все операции по запуску двигателя проделаны им самостоятельно, а пилоты могут пока отдыхать.

Было поздно корить себя за проявленную неловкость, дело было сделано, и теперь Иррек просто так не заткнется и не передаст мне управление машиной, — мне было необходимо срочно отыскать выход из ситуации.

Взлет обеих машин был стремительным и красивым, но без особых выкрутас и перегрузок, которые угрожали бы нашим жизням. Мы оторвались от земли на вертикальной тяге двигателя, а затем спиралью стали набирать высоту. Люди на земли, если судить по услышанным нами позднее рассказам, были уверены, что именно собака пилотирует машину и с громадным вниманием и напряжением наблюдали за тем, как истребители-блинчики, негромко рыкнув двигателями, усвистали в синеву небес. Главной изюминкой взлета, по их мнению, стало то, что обе машины взлетали синхронно одновременно, словно были крепко связаны между собой одной веревочкой.