Чтение онлайн

Карим, уже столкнувшийся с крепкой хваткой российской охранки, к тому времени окончательно разочаровался во власти и иллюзии односельчан активно развенчивал. Но его таланты пропагандиста не могли его прокормить.

Он вынужден был уехать на станцию Кувандык и снова стать чернорабочим. Его натура, не терпевшая несправедливости, вновь толкает его на организацию сопротивления властям. В сентябре 1915 года после невыплаты зарплаты рабочим он организует забастовку, которая через три дня заканчивается его арестом. Выручает брат Абдулла, заплативший за него полицейским. Но дальше оставаться в этом районе становится опасно…

О чем он думал тогда, на что надеялся? Ведь жизнь упорно, раз за разом доказывала ему, что ни его социальное положение, ни сама феодально-сословная система, лишь едва тронутая капиталистическими преобразованиями, не способны открыть перед ним хоть какие-то жизненные перспективы. Отсутствие организованного сопротивления режиму на том этапе однозначно обрекало его на дальнейшее прозябание.

Но нет, он по-прежнему не теряет бодрости духа, не унывает! Что было причиной этому: беспечность молодости? Или жившая в душе надежда, что справедливость для тех, кто находится на самом дне жизни, причем, по его убеждению, совершенно незаслуженно, должна все же восторжествовать?

Быть может, его настроения были созвучны мыслям древнего мудреца Омара Хайяма:

Возможно, силы Кариму придавало то, что война вызвала к жизни новую, абсолютно невиданную динамику внутренних событий. Ущербность и уязвимость позиции властей становилась все очевиднее даже малограмотным людям, что бы сегодня ни говорили о быстром развитии России в те годы. Оно действительно было быстрым и, как часто бывает, дестабилизирующим. Стабильность и развитие не всегда уживаются. Конец крепостничества, капиталистическая модернизация Александра Второго и Александра Третьего, реформы Столыпина выкинули огромные массы населения в города. Малообразованные и лишившиеся привычной почвы, они легко становились добычей пропагандистов всех мастей, а социал-демократов – в первую очередь, поскольку именно крестьяне составили основную часть нового российского пролетариата, росшего как на дрожжах в условиях быстрого промышленного развития.

«Воспитание» рабочего класса было царскими властями поручено самим промышленникам, которые открывали ремесленные училища, строили общежития и больницы для рабочих, занимались благотворительностью. Но этого явно было недостаточно. Большевики, обладавшие разветвленной сетью подпольных кружков, опережали старомодных и зачастую наивных купцов и заводчиков (многие из них, особенно из староверов, представителей московского купечества, сочувствовали рабочему движению), организуя обучение рабочих основам революционной борьбы, издавая подпольную литературу и мастерски используя все промахи царской власти, которая, в отличие от промышленников, редко применяла «пряник», чаще используя привычный «кнут».

Редкое исключение – деятельность Императорского Православного Палестинского общества, которое (кроме решения внешнеполитических задач) активно продвигало в массы православное паломничество как один из инструментов сохранения господствующей идеологии и веры в мудрого и духовно связанного со святынями православия царя. Его начавшаяся в 1881 году плодотворная деятельность, проходившая под попечением царской семьи, была успешной, но опять-таки охватывала в основном верное православным устоям русское крестьянство, а не потерявших почву под ногами бывших хлебопашцев – новых русских пролетариев. А уж тем более его работа не могла затронуть чувства многомиллионного российского мусульманства.

Сегодня нам сложно объяснить, что побудило Карима двинуться в 1915 году в Томск. Но вполне очевидно, что его возвращение в родное село еще раз убедило его в полной бесперспективности деревенской жизни. Второй вывод, который тогда для себя сделал наш герой, – нет смысла возвращаться в Туркестан – его там никто не ждал, кроме жандармов, как и в Оренбург, который ничего ему особенно не дал… По натуре человек, не любящий сидеть на одном месте, он возможно, решил, что в Томске ему могут открыться некие новые перспективы, прежде всего в части получения образования.

Томск к тому времени уже триста лет находился в составе Российской империи. Территория, на которой он расположился, была присоединена к России еще в 1604 году по просьбе князя Тояна, возглавлявшего проживавших там эуштинских татар в целях защиты эуштинцев от набегов енисейских киргизов и калмыков (так гласит классическая, нефоменковская версия истории. По фоменковской теории Россия вела тогда борьбу с Тартарией). По приказу Бориса Годунова присланными им из Тобольска военными был основан город на берегу реки Томи, который стал крепостью, защищавшей местное население от нападений. После того как он потерял оборонительный статус, Томск долгое время находился на периферии внимания царских властей. Длительное время остававшийся захолустьем, обойденный Транссибирской магистралью, он все же в первые полтора десятилетия XX века сильно вырос. И если Оренбург заслужил титул «Южной Пальмиры», то Томск стал достаточно известным культурным и образовательным центром в Сибири – «сибирскими Афинами», чему способствовало открытие в 1888 году Императорского Томского университета, а 1900 году первого в Сибири высшего технического учебного заведения – Технологического института (сейчас Томский политехнический университет). Об этом Карим с его тягой к знаниям мог тогда знать. Но еще больше его наверняка интересовала вторая мужская гимназия, которая открылась 1 июля 1913 года.

Кроме того, город уже тогда прослыл своим вольнодумством, в том числе и потому, что был одним из мест ссылки политзаключенных. С середины XIX века в Томске также развилась оригинальная ветвь русской национальной мысли – сибирское областничество, которое к моменту решения Карима приехать в Томск оформилось в нечто, что можно очень условно назвать «русским джадидизмом», хотя на деле это была, скорее, смесь народничества с либерализмом. Рассматривая сибиряков как некий особый вид русского народа, они видели в Сибири колонию, которая неудачно развивается по многим причинам (плохое управление, произвол чиновников и т. п.), и, как Исмаил-бей Гаспринский, считали, что одним из путей к развитию, наряду с автономией и самоуправлением, служит просвещение. Их неутомимая борьба за демократические свободы, а также в защиту «инородцев», к которым относился и К. Хакимов, весьма способствовала тому, что Томск стал одним из центров образования и оригинальной политической мысли. Это также могло привлекать пытливого Карима.

Ну и, наконец, изначально в Томске была сильная татарская мусульманская община, не столько многочисленная, сколько влиятельная, и Карим вполне мог рассчитывать на то, что ему помогут. Может быть, он запасся какими-то рекомендациями. Собственно, так и вышло. Там богатыми татарами были образовано благотворительное Общество студентов-мусульман и Общество молодежи, которые оказывали помогали бедным студентам овладевать знаниями.

В силу своей бурлящей политической жизни и наличия интеллигентской среды, Томск превратился для Карима в школу в прямом и переносном смысле этого слова. Тут он получил возможность, благодаря Обществу студентов-мусульман и помощи одного добросердечного казаха, бывшего в ту пору студентом Технологического института, А. Ермекеева, подготовиться и сдать экзамены в упомянутой выше гимназии. Его таланты и упорство снова дали о себе знать. В мае 1917 года он сумел получить вожделенный «аттестат зрелости», в котором только по одному из предметов стоял прочерк – по Закону Божьему (!), да тройка по истории… Карим не смог ответить на вопрос «Когда жил Папа Римский Григорий VII?». Тот самый, который сказал: «Я любил правду и ненавидел ложь…» В архивах Томска, как пишет в своей диссертации Р.Ф. Хайретдинов, есть свидетельство об окончании 2-й Томской гимназии за № 534 [33] , но это опровергает утверждения другого русского исследователя – Г.Г. Косача, что подтвержденных данных об окончании К. Хакимовым гимназии якобы нет.

Этот факт говорит и о другом: Карим, в отличие от трех первых своих попыток, перестал искать исламское образование, пусть даже и в джадидистской упаковке. Ему нужно было полноценное светское образование. Джадидизм оказался для него чуждым явлением (в этом Г.Г. Косач абсолютно прав), что и подтвердили дальнейшие события.

Вторая, уже неформальная школа, которую он прошел в Томске, была для его будущего намного важнее. В Томске за два года общения и участия в общественно-политических мероприятиях, выборах разного уровня К. Хакимов сформировался как политический деятель и стал себя пробовать на политическом поприще. На этом пути были свои этапы.

Студенческие кружки, в которые он попал для подготовки к сдаче экзаменов в гимназии, вовлекли его в обсуждение политических проблем. Под их влиянием, он из чистого пацифиста и антимилитариста мутировал в «пораженца». Но это было лишь началом его политической эволюции. Кроме татар-просветителей из числа мусульман, в городе были, как мы уже отметили, ссыльные по политическим статьям, сторонники сибирского областничества и социал-демократические кружки, в один из которых и попал Карим, скорее всего, как человек, уже «обработанный» еще Ковалевским марксистскими теориями. Хакимов прямо пишет в своей автобиографии, что в Томске он «столкнулся» с социал-демократами и некто Негматуллов «взял руководство над моим политическим воспитанием. После прохождения определенного курса он представил меня социал-демократическому кружку, куда я был принят рядовым членом» [34] .