Чтение онлайн

По указанию Ленина в адрес российских мусульман тогда был сделан ряд символических, но весьма важных жестов, в том числе в феврале 1918 года им был передан комплекс зданий и национально-религиозный символ Караван-сарай в Оренбурге, практически сразу после установления там советской власти. Это культовое здание было отобрано у башкир еще в 1865 году губернатором Кржыжановским «под правительственные нужды».

Ленин лишь на несколько месяцев опередил американского президента Вудро Вильсона, который 8 января 1918 года сформулировал свои знаменитые «14 пунктов» в послании Конгрессу, сильно перекликавшиеся с идеями вождя пролетариата как в части отказа от секретных соглашений, так и в части деколонизации бывших империй, включая Российскую (пункты V и VI). Кстати, он предлагал обеспечить новой России (читай: советской) «искренний радушный прием в общество свободных государств при свободном выборе ею политической системы». Были и такие времена!

В конечном счете провозглашенный Лениным, а затем Вудро Вильсоном принцип права наций на самоопределение лег в основу Версальского мира [48] , а после Второй мировой войны вошел в Устав ООН и продолжает доныне оставаться одной из несущих опор мирового порядка [49] .

Оренбург же в те бурные месяцы жил своей жизнью. В конце ноября 1917 года в не затронутом репрессиями атамана, хотя и не разрешенном им Мусульманском военно-революционном комитете Оренбурга, состоялось обсуждение вопроса об определении позиции мусульман в отношении власти А.И. Дутова. Карим, ведший тогда полулегальное существование, твердо выступил против признания притязаний атамана и за то, чтобы не дать А.И. Дутову «ни одного мусульманского солдата» [50] .

Еще одно свидетельство начавшейся на фоне развивавшегося процесса самоопределения российских мусульман бурной политической активности Хакимова – его участие осенью 1917 года в памятном митинге солдат – татар и башкир, инициированном Милли Шуро, который прошел в историческом здании Караван-сарая. Тема митинга была более чем животрепещущей для того момента – с кем идти. Лозунги «Война до победного конца» и «За автономию» организаторов стоявшего на позиции федерализма Милли Шуро, уже терявшего популярность на фоне создания большевиками Мусульманского комиссариата под руководством М. Вахитова, особой популярностью не пользовались. Хакимов выступил с большевистских позиций и, хотя поначалу был в меньшинстве, перетянул на свою сторону солдат. Это было одно из первых свидетельств его мощного таланта пропагандиста и обладания, как теперь бы сказали, харизматическими качествами, которые позволяли ему вести массы за собой. Иными словами, несмотря на власть А.И. Дутова, Карим уже не прячется, а выступает, что называется, «с открытым забралом», причем явно идет против тех, кто выдвигает на первый план не социальные, а национальные задачи. Контуры его позиций четко определены: за прекращение войны, против выдвижения задач строительства национального государства татаро-тюрков, курс на поддержку власти большевиков.

Падение власти Дутова в конце января 1918 года (18 января по ст. стилю) и вступление советских войск под командованием В.К. Блюхера в Оренбург – отчасти результат активности Карима Хакимова и его друзей по большевистской партии, которые, фигурально выражаясь, ударили в тыл дутовцам, когда красноармейцы подходили к Оренбургу, главным образом действуя разлагающе на оставшихся в рядах атамана мусульман. Дутов вынужден был отступить в Верхнеуральск.

В апреле 1918 года созданные на вышеупомянутом II съезде российских мусульман органы управления будущего мусульманского штата Идель-Урал были распущены после взятия Красной армией Казани и Уфы. Это показало границы возможных тактических союзов большевиков и сторонников национальной автономии среди мусульман, наиболее активными из которых были джадиды, в том числе и А.-З. Валиди. Хотя и советская власть, и адепты Валиди сходились в общей ненависти к сторонникам жесткой линии в исламе – кадимистам, выступившим на стороне Белого движения, и вместе участвовали в репрессиях против них.

С этого момента Карим Хакимов разворачивает свою активность во всю ширь. Он ездит по окрестным деревням и селам и устанавливает советскую власть, то есть находится в самых первых рядах местных большевиков. Он был среди тех, кто стремился делать это силой убеждения, хотя в Оренбурге были и такие лихие товарищи, которые силой загоняли башкирские деревни в советскую власть, что порой сопровождалось насилием и грабежами. Имели место и убийства православных священников. Карим был против этого. Вскоре после ухода войск А.И. Дутова он выезжает с друзьями (Шамилем Усмановым) из Оренбурга и проезжает через станицы Краснохолмскую, казачий поселок Филипповка, Линевку, затем Ново-Илецк. Иногда энтузиасты блуждали. Им помогали местные жители. Останавливались К. Хакимов и Ш. Усманов в домах самых бедных крестьян. Собирали сельские сходы, выступали, создавали сельские ревкомы. Ставка была сделана на самую бедную и обездоленную часть населения. Беднота за ним шла. Ладно скроенный, немного рябоватый, но с обаятельной улыбкой и умеющий общаться, с печатью «своего в доску», он внушал доверие и воспринимался как человек из народа. Выросший в крестьянской и обтершийся в рабочей среде, он со всеми умел находить общий язык, приспосабливая лозунги большевиков к местной религиозной и национальной специфике. Карим не боялся дискуссий, смело шел на столкновения со своими идеологическими противниками, искренне считая, что историческая правда на его стороне.

В условиях начинавшейся гражданской войны радикализация и поляризация политических сил происходили чрезвычайно быстро. В январе 1918 года местными коммунистами закрываются газеты «Шуро» и «Вакыт», журнал «Дин вэ мэгишет», выражавшие интересы местной мусульманской интеллигенции и зажиточного слоя купцов и предпринимателей. Попытка местного писателя Ф. Каримова сблизиться с властями и издавать «Янги Вакыт» («Новое время») была решительно пресечена К. Хакимовым [51] . Новые власти проводят национализацию местных типографий и начинают печатать свои издания – «Оренбургский коммунар», «Мухбир», «Башкортостан».

Но надо признать, что Карим Хакимов, как и его большевистские начальники в Оренбурге, не доводил дело до таких мрачных явлений, как «расказачивание», что имело место на Дону и сопровождалось массовыми казнями казаков; преследования и репрессии против религиозных деятелей Русской православной церкви, чем большевики отметились в Центральной части России; массовые расстрелы русского офицерства в Крыму.

Карим направляет свою энергию в другое русло: активно выступает за реформирование и роспуск обновленческих (иными словами, джадидских) школ типа знаменитого медресе «Хусайния» и замену их «институтами народного образования». Косач обвиняет Хакимова в этой связи в разрушении единого пространства тюрко-мусульманской культуры. Однако это не совсем так. Да, Карим Хакимов разрушал специфическое единое образовательное пространство тюрков, но при этом он создавал и нечто новое. Он создавал вместо сословного тоже единое, но светское образовательное пространство, которое позволило бы дать разностороннее образование всем слоям общества, всем национальностям, представителям всех конфессий, а не только избранным, без различия пола, возраста и вероисповедания. В условиях многонационального и многоконфессонального государства единое образовательное поле могло быть только светским. В противном случае надо было бы соглашаться на разные образовательные системы, как религиозные, так и светские, чего советская власть, заявлявшая о себе как о представляющей интересы большинства народа, позволить не могла. Кстати, если посмотреть программы по реформе образования Всебашкирских съездов лета – осени 1917 года, составленных Ахметом-Заки Валиди, то там найдется много общих пунктов с тем, что предлагал и делал Карим Хакимов, за исключением обязательности религиозного образования для мусульман.

Кроме того, как свидетельствуют документы, образование в губернии Карим строил с привлечением учителей из прежней, царской системы, от которой Советская Россия унаследовала принципы гимназического образования (т. н. прусская система), превратившие ее впоследствии в лучшую в мире, что сегодня общепризнанно…

Усилиями К. Хакимова организуются семь начальных городских татарских школ, планировалось открыть еще четыре начальные и высше-начальные школы. Одновременно усилиями губернского комиссариата народного просвещения создаются педагогические курсы (всего восемь). Так что говорить о «разрушении» системы образования, как это делает Г.Г. Косач, как минимум некорректно.

С 12 марта по 2 июля 1918 года Хакимов был начальником губернского отдела народного образования. Он занял этот первый в своей жизни официальный пост по итогам прошедшего 12–25 марта 1918 года Оренбургского I Губернского съезда Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов. Карим избирается членом губисполкома. Это – данные самого Хакимова. Позднее Лутфи Гадилов исправил эти даты, написав, что съезд проходил 12 февраля 1918 года (по архивным данным). Он сам в нем участвовал и снова встретился с Каримом Хакимовым, который уже начал набирать популярность. Позднее Л. Гадилов женился на сестре Хакимова, Магнии (она была моложе Карима на десять лет), сельской учительнице, которая впоследствии пошла по стопам брата Халика, окончила Башкирский сельскохозяйственный институт, где долгое время преподавала. Во время Великой Отечественной войны она была инструктором Уфимского райкома ВКП(б) и мирно дожила до 1981 года.

30 марта 1918 года губернский исполком, в работе которого принял участие и Карим Хакимов, рассматривает вопрос о конфликте между руководством «Малой Башкирии» (см. ниже) и мусульманскими коммунистами Оренбурга. Исполком провозглашает, что «социальный характер русской революции разрушает территориальные границы между народами и нациями». Образование федеративной территориально-национальной татарско-башкирской республики губернский исполком признал вредным. Исполком предписал комиссару по национальным делам немедленно распустить Временный революционный совет Башкурдистана и создать губернский комиссариат по мусульманским делам, выделив из него коллегию по делам Башкурдистана.

Таким образом, к тому моменту определяются три основных направления деятельности К. Хакимова: содействие установлению советской власти и созданию ее новых органов; формирование и развитие новой светской системы образования, охватывающей все слои населения, и разрушение старой, «элитарной» системы, основанной на медресе для избранных из привилегированных классов; и, наконец, борьба со сторонниками автономии или независимости Башкортостана.

Сам К. Хакимов в своей известной автобиографии от 1932 года подает этот период как «ликвидацию контрреволюционного башкирского правительства» и борьбу «против контрреволюционных выступлений татарской буржуазии», а также «бешеную борьбу» против А.И. Дутова, за которым, как признает К. Хакимов, шло казачество и зажиточные слои населения… [52]