Чтение онлайн

В этот период острейшей борьбы за власть и формирования ее новых органов, когда общество в России и Башкирии оказывается глубоко расколотым, он, наконец, находясь в Самаре, официально вступает в апреле 1918 года в РКП(б) и, по его собственному признанию, становится «солдатом партии» или «мусульманским коммунистом». Свидетельством этому станут его слова в ходе встречи с боевым товарищем Г. Давлетшиным в Казани в апреле 1919 года: «Я вступил в партию большевиков и с того момента целиком и полностью посвятил себя партии, потому что партийное дело – мое родное дело и выше цели, чем служение партии, у меня нет».

В этом контексте так и не объясненным до сих пор остается членство К. Хакимова в партии социалистов-революционеров с 1912 по 1915 год, о чем он напишет в своей анкете в 1920 году, хранящейся в Оренбургском архиве общественно-политической истории. Не ясно, как он к ним попал и почему от них откололся. Понятно лишь, что с 1918 года он уже окончательно сделал выбор в пользу партии большевиков. Хотя в той же анкете он пишет, что в РСДРП он с 1915 года и по настоящее время (1920) [53] . Нельзя исключать того, что бдительные органы НКВД знали об этом больше и впоследствии этот факт также мог быть использован против него. Возможно, на эсеров он вышел через поляка Ковалевского, поскольку даты совпадают с периодом его скитальчества в Средней Азии и первым революционным опытом. Но это – только догадки. Тайна до сих пор остается неразгаданной, как и то, почему сам Карим Хакимов об этом ничего не рассказывал.

Опять-таки можно только предположить, что идеи лидера социалистов-революционеров В. Чернова, бывшего в 1917–1918 годах и министром Временного правительства, и председателем Учредительного собрания, о мирном и демократическом переходе к социализму были Кариму одно время близки (возможно, даже уже в Томске и вскоре после возвращения в Оренбург), как и предложения эсеров, поддерживавшиеся и А.-З. Валиди, о «социализации земли». Но все это остается по-прежнему загадкой, как и то, в каком, боевом или политическом, крыле этой мощной на тот период и весьма противоречивой в своих действиях партии он состоял.

Однако, как бы то ни было, с апреля 1918 года его жизнь уже полностью подчинена советской партийной и военной работе, которой он отдается самозабвенно. Новизна и грандиозность задач завораживают, и он, как многие люди того времени, захваченные пафосом глобальных революционных перемен, исходит из того, что никакие жертвы на этом пути, как, впрочем, считали те же эсеры, воевавшие и с царизмом, и с большевиками, нельзя считать неоправданными. Пламя гражданской войны разгорается все ярче.

Впервые за долгие годы 28-летний Карим в условиях начавшегося гражданского конфликта в стране сталкивается с прямой угрозой своей жизни. Но, увлеченный идеями построения нового, справедливого, как он верит, общества он не знает страха и упрека. После казачьего набега на Оренбург 4 апреля 1918 года он берется за винтовку, работает в качестве агитатора в Мусульманском батальоне, а со 2 июля, после возвращения А.И. Дутова в Оренбург и восстановления, пусть и на короткий шестимесячный период, его власти, он из «трибуна, агитатора и главаря» полностью превращается в военного в традиционной для того времени «кожанке». Оружие надолго становится его главным атрибутом. Всех, кто встречал его тогда, впечатлял, а девушек – пугал огромный наган, висевший на боку в кобуре.

В этот период положение советской власти было шатким. В мае 1918 года начался мятеж чехословацкого корпуса, официально подчинявшегося французскому командованию. Чехи, военные формирования которых были сформированы еще до революции для борьбы с немецкими войсками, официально финансировались французским правительством и находились под его командованием, теперь, после подписания в марте того же года «похабного» Брестского мира, по соглашению с Советом народных комиссаров (И.В. Сталин с Т. Масариком) должны были быть вывезены из России через Владивосток по Транссибу. Однако вопреки своим обязательствам не вмешиваться во внутриполитическую борьбу в России, они, то ли опасаясь выдачи немцам (после требования советского правительства, а конкретно Л.Д. Троцкого остановить движение на Восток, разоружиться и переориентироваться на маршрут Архангельск – Мурманск), то ли, как считал В.И. Ленин, отрабатывая французские и английские деньги, выступили против советской власти, чем сильно укрепили в том числе и позиции А.И. Дутова в Оренбургской губернии, позволили ему вернуться летом 1918 года в Оренбург.

Естественно, в сегодняшней исторической литературе, в том числе чешской, дело подается так, что чешский экспедиционный корпус героически боролся с большевиками за идеалы демократии, а все зверства, приписываемые им, совершили большевики, которые на них напали… Правда, никто сейчас не уточняет, а просил ли кто чехов устанавливать у нас демократию? Тем более что в Белом движении, союзниками которого они выступили, были и монархисты, а не только сторонники Учредительного собрания. А чехи выступали как на стороне КОМУЧа, так и монархистов. Да и внутри самого чехословацкого корпуса временами не было единства в вопросе, за кого воевать. Ведь чехи на тот период были всего лишь интернированными комбатантами. Но у каждой страны свои исторические мифы, тем более что официально экспедиционный чешский корпус (от 50 тыс. до 70 тыс. человек) возглавлял, хотя реально и не руководил им во время путча, будущий первый президент Чехословакии Т. Масарик, что во многом выводит их из-под критики в родной стране.

Скрепя сердце, после серьезных колебаний приняв решение Губисполкома об отводе войск Красной армии из Оренбурга в Казахстан по Ташкентской железной дороге под давлением чехов, А.И. Дутова и частей сторонников «Малой Башкирии», Карим Хакимов летом 1918 года вливается в ряды военных. Но и на военном поприще лидерские качества К. Хакимова ведут к тому, что в боевых действиях он проявляет себя незаурядным деятелем. Особенно ярко это обозначилось в битве у Сакмарского моста, когда он с наскоро сформированным татаро-башкирским легионом прикрывал отход частей Красной армии, вместе с ним отбил несколько яростных атак казачьих частей и после его завершения взорвал мост, сев потом в последний уходивший на юг эшелон [54] .

Начав простым бойцом, он вскоре становится командиром роты и командиром батальона (командир 2-го батальона Легиона III Интернационала) [55] , пройдя с оружием в руках всю Актюбинскую кампанию в Туркестанской армии, вплоть до повторного вхождения Красной армии в Оренбург в январе 1919 года. Тогда он не раз принимает участие в боях с войсками А.И. Дутова в населенных пунктах Матук, Каратугай и Яйсан.

Зачастую положение Туркестанской армии было отчаянным: не хватало продовольствия, обмундирования, боеприпасов, она находилась длительное время в окружении, из которого вышла лишь в ноябре. Все тяготы того времени Карим делил с простыми бойцами.

Думается, в этот период выковались качества Хакимова как победоносного лидера: многие убеждаются в том, что где Карим – там победа. Он не имеет специального военного образования, наскоро проходит военные курсы, но затем сражается весьма успешно. Военные триумфы еще больше утверждают его в правильности избранного пути и укрепляют в необходимости еще шире развернуть бурную работу по строительству нового строя. Любое сопротивление на этом пути со стороны социума трактуется им как контрреволюционная деятельность, а несогласие с ним внутри партии, особенно по национальному вопросу, – как «националистический уклон».

22 января 1919 года происходит повторное взятие Оренбурга Красной армией. Хакимов вновь, уже без особого энтузиазма с его стороны, поскольку ему понравилась армейская среда, назначается губернским комиссаром народного образования и возвращается к прежней работе. Во всех селах с татарским и башкирским населением благодаря его неустанным трудам возникли школы с преподаванием на родном языке, были созданы библиотеки. Для подготовки учителей снова создали краткосрочные курсы. Хакимов работает не только как организатор, но и как пропагандист, разъясняя цели и задачи новой власти. Он часто выступает в тот период в помещении кинотеатра «Фурор». Его речи, всегда яркие, простые и доходчивые, рассчитанные на простонародную аудиторию, пользовались большой популярностью. Как и его боевые товарищи, жил он тогда очень аскетично, избрав для себя дом Насибуллиных на Водяной улице, о которых мы, к сожалению, ничего не знаем.

На фоне этой безумной по уровню риска жизни, когда пуля может в любой момент настигнуть его, вряд ли он думает о карьере государственного деятеля, а свою жизнь Карим видит как путь к победе всемирной социалистической революции в соответствии с лозунгами большевиков того времени. Поэтому утверждения Г.Г. Косача а также Р.Ф. Хайретдинова в его диссертации о карьеристских мотивах К. Хакимова выглядят как минимум теоретически отвлеченными, если не сказать надуманными. Так, Р.Ф. Хайретдинов пишет, что «идеалом К. Хакимова и его оренбургских единомышленников, говоривших и действовавших в направлении создания соответствующей эпохе социализма мусульманской культуры, было возвращение в прошлое, в четко стратифицированное общество имперского времени» [56] .