Чтение онлайн

Из леса донесся отчаянный крик выпи. Стало жутковато и аж больно от одиночества. Хвастов упал возле могильного холмика свернулся калачиком и разрыдался.

...Когда Иван шагал сельской улицей, в щель на него глядела старуха. Проводя человека взглядом, она проворчала:

– Ходить все. Тэорэтик. Хоть бы раз поинтересовался, как тута люди живуть. Ни разу никому не помог, хоть дрова поколоть. Сыч.Выйдет тебе еще это боком...

Искушение искусителя

Вот уж нежданчик: на берегу реки сидят двое. Чего неожиданного? Это Алена и... ну, тот чернявый гражданин, который отзывается на "Манделу". Только что у них шла горячая дискуссия, почти перепалка, грозящая перейти в рукоприкладство. Если б кто-нибудь со стороны наблюдал, не вникая в смысл слов, подумал бы: муж и жена – один сатана! Теперь устали, выдохлись. Чернявый пытается оправдываться:

– Обычная практика. Людям необходима встряска, иначе они закисают и превращаются в говорящих и двигающихся овощей. Между прочем, у вас был такой ученый, Тойнби, который придумал теорию вызова.

– Читала.
– Алена наконец отдышалась.
– Там говорится о цивилизациях, а не о конкретных людях. Ты бы еще Иова вспомнил.

– К несчастью не дока я в этих ваших священных писаниях. А труды ученых, признаться, люблю. И ученых люблю тоже - как специалистов, конечно, а не как людей. Прикольные они.

– Ученые эгоисты - это да. Но они как дети - наивные и ранимые.

– Ну знаешь... эти дети на вашей веселой планете такого понавыкидывали! Уж прикололись, мама не горюй. И не надо уповать на их якобы детскость. В Освенциме или на Моруроа они показали весь свой этот эгоизм. Да ради истины они готовы...

– А вот не надо обобщать. "Ученые" - абстракция. Есть конкретные исследователи, готовые чем-то жертвовать. Многие клали на алтарь науки свои жизни.

– И все-таки больше - чужих.

– Иван - философ.

– Ты хочешь сказать, мыслители безобидны. Молодец. Да ваш этот Карл Маркс своими идеями покосил народу больше, чем все эпидемии Земли вместе взятые.

– Хватит увиливать. Так ты оставишь Иванову душу в покое - или как?

Алена уставилась на оппонента как училка на нашкодившего первоклашку. После нехилой паузы покрасневший Мандела выдавил:

– Знаешь... ведь я тоже в некотором роде ученый. И знаю, что хвосты собаками не крутят.

– А вот бога не боишься?

– Только дураки не боятся. Что, впрочем, не мешает грешить и умным.

– Хорошо... А ты возьми... мою душу. Стой-стой! Не смейся. Да, я, немногого стою, но... в конце концов, какая тебе разница. Молчи. Я на всякое способна, у меня потенциал. Ну, так жизнь сложилась, что... а если надо - могу и на преступление пойти. Легко. Ты Иванову душу-то оставь... и-и-и... в конце концов, я женщина, могу разные услуги оказывать, если что...

– А вот, что душечка.
– Резко ответствовал Мандела.
– Если у нас все неподецки, задам тебе вопрос. Слушай внимательно: задаю. У тебя неизлечимо больная мать, доставшая тебя своим дурным характером. Чисто теоретически: ты могла бы ради Ивана маму родную не пожалеть? Она ведь и сама в это мире измучилась, и переживает, болезная, что и тебе жизни не дает...

– Но...

– Без "но". Тебе достается все. Что ты ни пожелаешь. В том числе до конца своих дней Иван будет твоим. Без остатка. И я знаю твои чаяния. Ты совершишь очумелую научную карьеру, войдешь в пантеон великих. И все такое.

– Да уж... ну ты чмо.

– Часто слышу нечто подобное. А обществу между тем кто-то должен мешать. Знаешь... мы уж по-свойски. Без всяких этих...

Алена гомерически рассмеялась. Это была не истерика - скорее, тот хохот, которым ошеломили агрессоров защитники осажденной крепости, которым нечего уже было отдавать. Успокоившись, смахнув слезы, девушка вопросила:

– А можно встречное предложение?

– Ну-у-у... валяй.

– Сначала вопрос. Здесь вот, в чем дело. Ты считаешь себя представителем высшей расы, имеющим право чужими руками убивать людей?

– Совсем не так. Я-а-а... А вот не знаю. Но я переживаю за всех вас - чес-слово. Иногда до боли.

– Молодец. Душа, значит, болит за человечество. Как говаривал классик, в отвлеченной любви к человечеству любишь всегда одного лишь себя. Так вот, друг мой ситный. У меня все есть. Все, чего я хочу. Я люблю. И точка - большего мне не надо. А предложение вот, какое. Ты меня убиваешь - и забираешь мою душу. Просто так - без всяких этих твоих... преференций. Понятно?

– Ну и дура же ты.

– Так и знала, что ты просто мающийся от непоймичего позер, да к тому же - неудачник. Тебя там в твоем мире держат за нуль без палочки, и ты свои комплексы вымещаешь на том, что искушаешь людей. Опыты ставишь, исследователь задворок человеческих душ. Тебе прикольненько наблюдать суету нашего муравейника. А мне думается, приятель, без людей ты был бы полное...
– Интеллигентная Алена обозвала Манделу нехорошим матерным словом.

– Все не так, душечка.
– Однако, Мандела помрачнел.

– "Черный человек" - это про тебя?

– Знаешь, давай не...

– Давай не увиливать. Ты мою подноготную прознал, теперь моя очередь. Так что давай - убивай. Хочешь - утопи. Или придуши. Знаю, знаю: умеешь убивать, тебе это нравится - отнимать жизнь. Но всегда хочешь, чтобы в твоих маниакальных потугах участвовали эти мерзкие людишки. Маргарита помогла тебя найти - это было трудно - и сие означает, что мы тоже кой-на что способны. А уж если тебя зацепили, изволь вести себя достойно. Высокоорганизованное существо, блин.

– Алена, душечка... ты, мне кажется, пересекла черту доз...

– К чёрту эта твоя черта.
– Дискуссия снова облекла форму импульсивной ругани.
– Ты не умеешь созидать, ты только разрушаешь – в этом твоя проблема. Наносишь раны – и любуешься результатом. А личная твоя беда в том, что ты бездарь, за что и мстишь Вселенной, демиург хренов.

– Вот падла буду - щас тебя прибью.

– Ну, я, собственно, об этом и прошу. Шлепни, душу забери - и пользуй.

– Ладно! Стоп. Хорошо... я подумаю...