Чтение онлайн

Жанна не отказывается от еды, все произошедшее только добавило ей жажды жизни. На самом деле она вновь вынашивает план бегства. Этот адский остров она теперь знает, найдет какую-нибудь пещеру, а там уже постарается прояснить судьбу Максима. Но для начала надо удрать из этого ласточкиного гнезда, предварительно усыпив бдительность урода.

Поведение мужа — самая странная из загадок. А вдруг они его укатали медикаментами и сделали из него зомби? Или сломили волю еще какими-нибудь еще более изощренными средствами. Итак, Фома всех обыграл: тиран организовал идеальную операцию по поимке своего врага. Но... как-то все это сложно. Для чего был весь этот спектакль во дворце? Он же по сути предлагал Жанне руку и сердце!

В эдаких планораздумьях прошли три дня. А на четвертое утро снаружи стали ужасающе громко стучаться. Жанна слышала Тимофеевы причитания: «Дорогуша или Балалаечник, Дорогуша или Балалаечник...» Она толком и не успела что-то сообразить, как в камеру вкатился... Балалаечник. Вид он имел очень даже бравый.

– Как же так!
– Воскликнула опешившая женщина.
– Вас же взяли... на живца...

– В насквозь коррумпированной стране, дорогая Мария, все последствия определяются грузом золота, которым можно навьючить осла.

– Но я не Мария.

– В нашем благородном кругу первое слово дороже всех остальных. Для меня вы останетесь Марией во веки веков. Тем более что вы свою миссию исполнили.

– Так у меня, оказывается, была миссия...

– Таковая есть у каждого, приходящего на эту землю.

– Может вы расскажете наконец... правду?!

– Конечно. Вы должны были очистить наш остров от мрази.

– Я?

– Да. Мы смогли вычислить в наших рядах всех двурушников и крыс.

– То есть, я правильно понимаю, что теперь правитель Потрясении — вы?

– Нет. Потрясенией правит Дорогуша.

– Рука руку моет?

– Это все диалектика. Видимо, вы из поколения егэ и не в курсе.

– Курсе — чего...

– Того, что у нас здесь существует такой живой организм, своеобразный человеческий муравейник.

– А Максим...

– Тот оболваненный красавчик?

– Вы мне его вернете?
– Вот скотина, подумала Жанна, оскорбляя моего супруга, ты плюешь мне в лицо.

– А вам он точно нужен...

...На выходе из маяка стоял именно он: Максим. Мария... простите — Жанна бросилась к нему как собачонка. Тот благосклонно раскрыл объятия.

– Ты был чем-то очарован, любимый?
– Спросила она.

– Да. Да... то есть, нет. Я не знаю, любимая...

…Прошло совсем немного времени — Жанна вновь вынуждена доказывать свою правоту. Валентин старается возражать:

– Допустим, мы вас выпускаем. И ваш диктатор Большой Земли вознамерится на нашем прекрасном острове восстановить конституционный порядок.

– Мы никому не расскажем. Чесслово.

– Ну, да. Русским надо верить на слово.

– Валентин!..
– Жанна старается говорить проникновенно.
– На вашем... да-да: без сомнения прекрасном острове нет нефти, газа, прочих полезных ископаемых. И кому вы на фиг нужны? Им нужен очередной дотационный депрессарий?

– Ничего подобного, Мария...

– Мария?
– Удивился Максим.

– Подожди...
– Жанна задвинула горе-муженька в тыл.

– Им, - продолжил Винни-пух, - нравится хватать ртом и всеми остальными местами — и пусть лежит. Как у нас говорится, впрок. Кому нужны те же Курилы...

– Все не так, герой.
– Жанна старалась быть убедительной.
– Империя окружила себя геморроями: Приднестровье, Абхазия, Донбасс. А бюджет не резиновый – это вам не Москва. Но — самое главное: с какого это бодуна мы расскажем о вашем острове, коли не хотим государству зла? Нашему – не вашему этому… А? И вообще: вы прекрасно знаете, что ТАМ про вас вовсе не забыли...

– Эх, молодость-зеленость… Мы ведь надеялись, что обновится наша кровь.

– В таком случае, мы вам точно поможем. Расскажем там, какой у вас здесь царит рай. Что здесь полно женихов. Что вы поклоняетесь Женщине…

Валентин призадумался…

...Двое отплывали в лодке в трагическом безмолвии. Жанна, прижавшись к Максиму, ворковала:

– Знаешь, мама меня хотела назвать Машей. Но отец, самодур, настоял на своем. А потом предал нашу семью и все посыпалось прахом. Я думала, теперь уж до конца дней будут только несчастья...

– Глупышка...
– Максим как истинный мачо знает, что ни в коем случае нельзя просить у женщины прощения, а хвост надо держать петухом.
– Все это было лишь такое приключение. Экстрим-парк для белых людей, эксклюзивное обслуживание. Тебе разве не понравилось?

– Теперь уже неважно. Я хочу пустоты, забвения... Господи... и чем это они так их потрясли...

И Мария в сладкой неге прикрыла свои прекрасные глаза...

? Ах!
– Мечтательно произнес суженый.
– А селедочка там была все же отменная!

Человек в сущности –

дикое, страшное животное.

Мы знаем его лишь в состоянии укрощенности,

называемом цивилизацией,

поэтому и пугают нас случайные выпады

его природы. Но где когда-то падают

замок и цепи законного порядка

и водворяется анархия,

там он показывает себя таким, каков он есть.

Артур Шопенгауэр

Восемьдесят шесть, восемьдесят семь, восемьдесят...

Когда-то давно, в иной жизни Сережка на спор задерживал под водой дыхание. Их деревне таких отчаянных пацанов было несколько, и они соперничали в разных доблестях. Сережкин рекорд: шестьдесят два — и это при том, что счет вели те, кто стоял на берегу реки, они были заинтересованы в затяжке секунд. Сережка не был абсолютным рекордсменом, но он стремился — возможно, в нем погиб спортсмен. Только что Сергей заново прожил всю свою непутевую гадскую бремь, причем, пока летел со скалы вниз, в голове будто пронеслось кино из ярких эпизодов жизни, которые все же были. Мог разбиться о валуны, но угодил в омут, а дальше стремнина понесла, бия о камни и переворачивая. На затухании потока успел посмотреть поверх обрыва и неожиданно четко разглядел своих преследователей, даже выражения лиц прочитал, и по шевелению губ одного из злодеев прочитал: «П....ц котенку...» Одни целились, другие тыкали пальцами в его сторону, давая советы. Когда по воде заполыхали пули, нырнул...

...восемьдеся девять, девяносто, девяносто один... вот ведь как мобилизуется организм, ежели жить охота! Когда летел и смотрел ролик про свою житуху, подумалось: да ты еще ничего такого не совершил, трутень хренов. Все куда-то несешься, удивительно, что еще бошку не сломил. Дыхалка кончилась, когда досчитал до ста тридцати двух. Вынырнув и жадно вобрав воздух, увидел, что скала скрылась за лесистым углом. Обрыв на том берегу тянется долго, спуститься не успеют, а значит, надо скорее на другой берег — и в зеленку. Гребнул правой рекой — все тело пронзила такая боль, что аж потемнело в глазах. Перевернувшись на спину, с ужасом ощутил, как немеют конечности, а припуститься уже не хватало силенок. Уже захлебываясь, ощутил дно. Дотолкался ногами до берега, превозмогая боль и стремнину. Пришлось выползать из воды как какое-то земноводное, загребая тремя конечностями. Чтобы окончательно выбраться на сушу, пришлось изрядно побороться с упрямым кустарником. Обретя твердь, зайцем запрыгал в спасительную чащобу. Вот, оно, чувство подраненного зверя... «Держись, держись, Пастух, ты же хочешь жить!» - подгонял сам себя беглец. Все существо пронзала боль, когда поврежденным плечом задевал ветви, но он подгонял себя: давай, давай, чувак, ты же везунчик!