Чтение онлайн

...Весьма просторный зал, в камине трещат дрова, кругом грубо-мужланская обстановка. Жанна крутит в голове одно только слово — «людоед, людоед, людоед», а урод вещает:

– Здесь маяк, он указывал мореплавателям путь... Теперь маяки не нужны, навигации кирдык. Вам не по себе?..
– Выдержав паузу и поняв, что ответа не будет, страшилище продолжил: - Теперь все по-другому. Конечно, жить можно и так. В этом даже есть свои прелести...

Почему-то этот маячный маньяк старательно прятал свои глазищи, избегая смотреть Жанне в лицо. А вдруг и Максим спасся... что этот перец с ним мог сделать...

– Где вы меня нашли?

– Меня, кстати, Тимофеем зовут.

– Мария.
– Представилась Жанна. Она не любит свое имя — за старую песню, из-за которой все Жанны теперь обожаемы и желанны.

– О, Господи!
– Страшилище схватилось за голову (свою, конечно) и округлило и без того выпученные зенки.

– Что-то не так?
– Осведомилась женщина.

– Хорошо. Это хорошо.

– Ну, так где же?
– Жанну и в самом деле интересовало, чего там хорошего.

– Что...

– Конь в... где вы меня откопали.

– Отко... Ах, да. На берегу, конечно. Вас прибило. На обломке.

– И больше ничего? Никого?

– Кого вы имеете в виду?

– А где... Он?

– Кто?!
– Страшилище аж передернулось.

– Обломок, конечно.

– А-а-а... да вон — в камине догорает. У нас, видите ли, дефицит топлива.

Нетрудно было угадать, что этот монстр все чего-то недоговаривает, будто проглатывает правду.

– Тимофей.
– Жанна обратилась в приказном тоне.
– Отпустите меня домой. А?

– Смею уточнить, Мария.
– Урод выражался угодливо-ернически. Вашего города уже нет.

– То есть...

– Теперь там, на месте Санкт-Петербурга, Ленинград. Вот.

– Дурдом...

...Прошло три дня. Жанна пообвыклась в своем положении и даже поверила, что чудовище не будет ее домогаться. Она оставалась пленницей, ибо из маяка Тимофей ее не выпускал. Он часто выходил наружу, затворяя дубовую дверь снаружи — у него, видно имеется подсобное хозяйство, с которого дважды в день на стол подавалась простецкая, но сытная пища — и пропадал довольно надолго. Жанна основательно обследовала внутренне пространство, выискивая возможные пути к бегству. Свербела мысль: а вдруг совсем рядом есть поселение самыми что ни на есть человеческими людьми, а маньяк врет, повинуясь своей фантазии и преследуя свою извращенную цель? Сейчас ведь у нас хватает неадекватов, про которых даже и не поймешь сразу — псих он или просто дурак. Но все оконца — столь узенькие, что в них не смогла бы протиснуться даже гуттаперчивая Жанна — показывали только одну картину: бесконечный океан.

Из сбивчивых Тимофеевых рассказов Жанна кое-что для себя уяснила. Ее занесло на остров, который называется странно. Якобы первооткрыватель земли был чем-то там потрясен, вот на карту и было занесено: остров Потрясения. У острова был золотой век, когда здесь добывали какой-то минерал, очень необходимый государству Советский Союз. При крахе империи минерал оказался ненужным, а вместе с ним — и население. Власти Большой Земли предпочли забыть заморскую свою колонию, посчитав, что пусть спасаются как хотят.

Чудовище упоминало двух местных деятелей современности, неких Дорогушу и Балалаечника, скорее всего, предводителей враждующих бандитских кланов. По всей вероятности, на острове царит хаос с дикими первобытными нравами. Как поняла Жанна, здешнее население есть плод смешения русских колонизаторов с аборигенами, которые явно не обладали гламурной внешностью. Русская подвывертость, помноженная на местную угрюмость — вот тебе и продукт типа вот этого гоблина. О Большой Земле Тимофей отзывался скверно. Говорил банальности о том, что ТОТ мир якобы погиб от поклонения Золотому Тельцу, что только здесь, на острове Потрясения, сохраняется надлежащий порядок, в общем, нес пургу. Жанна же продолжала поджидать нужный момент, чтобы улизнуть.

А на четвертое утро, когда пленница и чудовище завтракали, раздался оглушительный стук снаружи.

– Господи, Дорогуша или Балалаечник, Дорогуша или балалаечник...
– Запричитал урод.

– А кто хуже?
– Почему-то спокойно спросила Жанна (она успела убедить себя, что все это — такая игра, может быть, даже затянувшийся сон). Ответа получить не успела, ибо в помещение ворвались отвратительные верзилы, бесцеремонно повалили Тимофея на пол (да он и не сопротивлялся) и стали пялится на женщину глазищами, выражавшими смесь любопытства и вожделения. В зал вошел человек столь горделивый, что сразу стало ясно: главарь.

– Фома Фомич Дорогуша.
– Галантно представился он, преклонимши лысую жилистую голову.
– Вы уж не серчайте, Мария, за такую неучтивость. Нравы у нас конечно не очень...

Жанна молчала, делая вид, что она не испугалась. Бандюганский атаман был похож на моложавого Кощея Бессмертного, но все же не выглядел совершенным уродом. В нем как минимум угадывалась военная выправка, а Жанна с детства питает страсть к офицерам. Одет Дорогуша был в аккуратный френч, пошитый точнехонько по весьма спортивной фигуре.

– Что ж ты, Тимоша, эдакое чудо у себя прячешь?
– Обратился Дорогуша к Тимофею как-то по-отечески. Забыл, что у нас в Потрясении даже скалы с ушами? А, впрочем, молодец, живи... пока.

Тимофей, лежа на полу, глядел теленком. Главарь обратился к женщине:

– Мария... как вас по батюшке величать?

– Филипповна.
– Не соврала Жанна. Правда, свое отчество она тоже ненавидит

– Да... Мария Филипповна, очень приятно. А я, напомню, Фома Фомич. Почту за честь извлечь вас из этого...
– Кощей взял паузу, видимо, подбирая приличное слово. Как видно, не подобрал: - Поедемте же в приличное место. Вы не против?

– А у меня есть варианты?
– Жанна неожиданно для себя заговорила надменно. Женщины же чувствуют моменты, когда можно.

– Конечно. Потрясения — свободная республика...

...Жанна наконец смогла увидеть Тимофеев замок извне. Что-то похожее на маяк в нем было, но не совсем. Вдруг осенило: Ласточкино гнездо - то, что в Крыму! Уж не розыгрыш ли...

– ...Людям, Марья Филипповна, надобна опора.
– Главарь, когда они тряслись в допотопном лимузине, как бы оправдывался.
– И всегда найдутся самовлюбленные негодяи, готовые ради своего эго сотворить любой гешефт. В истории нашего острова были разные периоды, в том числе — и либерализма. Тогда у нас здесь процветали коррупция и воровство. А человек всегда тоскует по порядку. Вот...

– Дорогуша... это прозвище?
– Жанне действительно было любопытно.

– Моя настоящая фамилия. Досталась от предков. Кстати, у меня арийское происхождение. Прапрадед прибыл в Российскую империю из туманной Германии, в служение императрице Екатерине Великой. Фамилию его — Драгнер — в знак почтения переделали на русский лад, а его сына направили на остров наводить порядок. Порядочность в нашем роду в крови.

– Навели?

– Почти что. Впрочем, практика показала, что порядок в приложении в менталитету конкретного населения на несколько порядков сложнее немецкого. Есть противодействующие силы.