Чтение онлайн

– Разве здесь, в вашей...
– Жанна чуть не сказала «банде», но вовремя подобрала нужное слово: - В вашей команде разве нет авторитаризма. Лидером выбрали именно вас.

Как вы поняли, Жанна поумнела, она знает, что такого рода типы нуждаются в комплиментах.

– Все сложно, солнце вы наше, сложно... кстати, у Фомича тоже была семья. Он развелся, и жену, и двух своих дочерей отослал на Большую Землю. Да-да! Это у них практикуется. Среди потрясенцев теперь бродят слухи о том, что де старик то одну самую прекрасную девушку в фаворитки взял, то другую... альфа-самец, чё. У нас таких любят.

Ну, и сплетник же ты, подумала Жанна. Небось у самого все не слава богу на личном фронте — вот и нагнетешь. Но женщина не стала говорить начистоту.

– А вот эти идолы в поселках... Почему вы их не свергаете?

– Постаменты-то останутся! Ну, повернется колесо Фортуны в нашу сторону — что из того? Они ж начнут ваять каких-нибудь святых Валентинов. То Левиафан в чистом виде. Средневековье, Нептун бы его задрал.

Жанна истерически расхохоталась. Все в пещере замерли, уродливые лица повстанцев отразили скорбь. Когда приступ прошел, Жанна заявила:

– Я поняла. До Фомы на тех постаментах стоял Ленин. А до Ленина - еще какая-нибудь скотина. А закончится все тем, что позолотят... меня.

– Еще не факт.
– Ухмыльнулся Винни-пух...

...На четвертый день вся эта казачье-партизанская вольница стала Жанне изрядно надоедать. Повстанцы, полагая себя благородными разбойниками, на самом деле являлись обыкновенными бандюганами. Как минимум, добычу они делили с видом весьма алчным. Когда боевики во главе своего атамана уходили на дело, тыловая часть расслаблялась: люди спали, занимались легким непотребством, пожирали неприкосновенные запасы, да просто праздно шатались. К Марии они относились с почтением, но именно как к инородному телу: с плохо замаскированным неприятием. Жанна не видела особой разницы промеж каземата бывшего партработника, золотой клеткой Кощея и Виннипуховой дырой — тем более что на свет Божий Жанне нос показывать теперь удавалось нечасто (даже до ветру ходить приходилось под охраной — боялись, что отобьют).

Из обрывков человеческих разговоров кое-что прояснилось: одно из занятий банды — контрабанда. В Потрясению частенько заглядывают ушлые купцы, предлагающие всякий товар, люди Балалаечника расплачиваются награбленным, а потом тайком перепродают людям Дорогуши. То есть, за красивыми словами Винни-пуха скрывается обычная воровская малина.

Как-то, когда Балалаечник кайфовал после сытного ужина (а пожрать он не дурак), Жанна осведомилась: а не прибивало ли к острову в предыдущие дни еще кого-нибудь? Женщина уже знала: несмотря на ликвидацию всех СМИ как источника ереси, Потрясения буквально пропитана информационными токами, которые на Большой Земле именуют сарафанным радио.

– Было.
– Ответил Валентин после некоторого раздумья.
– В одном поселке приютили парня. Но он... как бы это сказать... его... того.

– То есть...
– Надежда теплилась, но обычно убедительный Винни-пух на сей раз изъяснялся туманно.

– Как они говорят, перековали.

– Что за чёрт.

– Известный. Тоталитаризм.

Как же, думала Жанна, да вы все здесь — тоталитаристы. Одним подавай царя на троне, другим — демона свободы, третьим — теорию затворничества. И у всех — одномерное мышление по типу: я едиенственный и неповторимый носитель истины.

– Валентин...
– Мария старалась говорить вкрадчиво. А нельзя ли мне... увидеть пришельца?

– Это очень непросто. В Фомине стоит Дорогушин гарнизон.

– Вы имеете в виду, Фоминске?

– Ах, да, вы не знаете: администрации поселений соревновались в творческом порыве переименования. У нас на острове есть Фоминово, Фомск, Фомановск, им. Фомы, Новофоминск, Краснофоминск. Есть один Дорогушинск, а еще поселок с оригинальным названием Фома Фомич. Чего с них взять, с лизоблядов. Этот — Фомино. Но... на что вам...

– Я женщина. И внутреннее интуитивное чувство подсказывает мне, что тот пришелец может многое прояснить.

– М-м-мда... это сложно...

– А если осторожно... раньше я никогда ни о чем не просила, ничего не требовала. А вы — такой умный, сильный, талантливый, отважный...

...Фомино — убогое поселение на берегу океана. Сколько Мария не всматривалась, золотого изваяния не заметила. Изредка встречающиеся на улицах местные жители замирали как кролики при виде удава. Янычары балалаечника действовали четко и быстро — скоро повстанцы оказались в чреве гулкого ангара, воняющего рыбными потрохами. О, боги: Жанна видит своего Максима! Он одет в ватник и шапку-ушанку, больше похож на какого-то зека. Муж совершенно не удивился:

– А, привет. Я рад.

Жанна все еще размышляла, броситься ли к возлюбленному как собачонка, или подойти грациозно, но в этот момент раздался истошный крик:

– Всем на колени, оружие на землю!
– Ну, и раскатистый русский мат.

Боевики поглядели на Балалаечника. Тот прошипел нечто невнятное — и первым кинул свой маузер. Раздался лязг оружия, отряд сдался.

– Вот и взяли мы вас на живчика!
– Торжественно заявил вошедший в окружении телохранителей Дорогуша. Его жилистый череп торжественно сиял.

– Всех не возьмешь...
– Процедил сквозь зубы поверженный Балалаечник.

– Максим, - спросила строго Жанна у мужа, - что с тобой...

– А что...
– Лицо суженого выражало идиотизм.

– Они тебя что... пытали?

– Ты совсем, что ль? Они мне подарили истину. Я узнал, что такое — приют спокойствия, трудов и вдохновенья. На самом деле у меня в жизни была только одна мечта: хрустящая жареная картошечка с не слишком соленой селедкой, присыпанные сочным репчатым, тонко нарезанным кругами луком. Ах! И мне здесь все это дали.

– Нет, это ты со...

Жанна не успела договорить. Всех скрутили и принялись сортировать. Мария попала в автозак с людьми, которые ей почти что не были знакомы. Когда тряслись на колдобинах, она спросила у соседа:

– Я что... уже не священная корова?

– Насчет священной, - ответил тот, не знаю. Но что корова — это да.

Жанна хотела посмотреть в лицо этому хаму, но было слишком темно. Машина остановилась, в открывшуюся дверь резануло:

– Баба! На выход...

В мозгу у Жанны пронеслось: или сейчас к себе в лимузин заберет Дорогуша, или изнасилуют и грохнут. Хрен редьки не слаще.

– Не хочу.
– Гордо ответила женщина.

– Тебя никто не спрашивает. На выход строиться — или... Да не вам, ур-роды!
– Ломануться наружу попытались все.
– Только баба. Ну...

...Жанна стояла на дороге в недоуменном одиночество, автозак утрясся прочь. В нашей героине кипело возмущение, ибо охранник для ускорения дал даме пинка...

...И снова знакомый каземат в маяке. Тимофей молчалив, все попытки Жанны прояснить хотя бы что-то заканчиваются ничем. Страшила носит на лице следы истязаний — похоже, садисты Кощея его здорово обработали.