Чтение онлайн

Коммуну сменил туберкулезный санаторий уездного масштаба. Место здесь степное, ветрами продуваемое, а для лечения чахотки кумысом стали доить княжеских лошадей. Не успели они передохнуть (я конечно не о тубиках, туберкулезных больных, а о лошадях) как были изобретены эффективные лекарства. И усадьба "Сычевка" была превращена в интернат для психически ненормальных и прочих убогих. В просторечии - дурка. Такова краткая история места, доказывающая: никакого "гения места" тут нет и в помине. А есть историческая необходимость.

В некотором замешательстве стояла наша парочка перед закрытыми воротами учреждения. Вывеску сперли, а посему нельзя было понять, во что героев занесло. Но нечто целостное жило за ветхим забором, неописуемый покой трепетался в запущенном парке, живя своей полумистической жизнью. Это где-то там бомбят дома, сшибают самолеты, ватники месят укропов и наоборот... к чему суета, и чья воля так бесит людей?..

Осветившись челом и подправив усищи Саня воскликнул:

– Вот край, которым я мог бы успешно управлять!

С кем поведешься - от того и заразишься его недугом. У Панцева тоже случилась аберрация сознания, он реально уверовал в свою землю обетованную, которая прям дрожит в ожидании настоящего хозяина.

– Вот видишь, - спокойно ответствовал Дэн, - кто ищет - обрящет. Будем считать, здесь картина Репина "Не ждали, а мы подвалили".

Кехано набрал полную грудь воздуху - и... шумно пукнул. Бывает. Газы ищут выход вне зависимости от поэтического настроя. Сморщившись, Саня пробормотал:

– Спасибо тебе, Фотуна, хотя ты не пенис...

Главврач медучреждения Платон Олегович Барбулис пребывал в глубочайшем алкогольном запое. Зелье уже не в силах было размножать эндорфины, близилась интоксикация. Платонов кабинет, когда-то бывший будуаром княгинь Беловодских-Черноцерковских, источал ароматы кабака. В такие дни даже местное привидение, которое при некоторых упущениях тоже можно назвать «гением места», отличающееся вообще-то коварством и шаловливостью, от беды отсиживалось в подвалах.

Причины депрессии с седативными потугами ясны: саратовская глушь, контингент, поиски истины. Как сказал бы специалист, сочетанный эффект. До белочки покамест не дошло, но уже как-то что-то уже не так в отравленном головном мозгу главврача, да к тому же можно уже говорить и об органических изменениях.

Когда Дэн с Саней подкатили к дурке, Барбулис, положив голову на дубовый стол, наследие старых времен, наблюдал, как из рюмки с армянским коньяком "Ной" (подношение хороших людей) пыталась выбраться мушка. Вот ведь, размышлял врач первой категории, как у них все сложно... им дано летать - а они лезут во всякое.

Контингент дурки - психохроники, инвалиды детства да просто дураки, косящие подо что-то по причине того, что не любят общество, по недоумию считающее себя здоровым, и желающее изолировать от всего этого бедлама в какое-нибудь успокоительное место всех, кто какой-то не такой. (Ох, трудное у меня предложение получилось…) Попадаются в дурке и приличные люди, да вот беда, они сплошь неадекваты, которых приходится содержать в буйном отделении. А среди персонала приличных нет в принципе. Естественный отбор. И с одной стороны клетки, и с другой творится взаимоперетекание серого вещества, отчего и образуется этот мертвенный планктон.

В этом болоте заметно всякое движение, а посему Барбулис, решительно опрокинув ёмкость и сплюнув муху, обратил свое пристальное врачебное внимание на двух гостей за воротами, прибывших на ярких транспортных средствах. Телефонограмма из органов о розыске странных преступников до Сычевки по причине головотяпства системы и значительного потока бессмысленных циркуляров не дошла, а посему о "тандеме" в дурке ничего не знают. Да к тому же, ежели взбесившийся принтер выключить невозможно, его игнорируют.

Платон, ненадолго вдохновленный очередной дозой душевного лекарства, прослезившись и цокнув языком, с каким-то инфернальным оттенком в голосе произнес:

– Каждый находит то, что ищет...

Между тем наши борцы с кирдыком, не зная, что за ними уже наблюдают разные пары глаз, и не только барбулисские, все еще стояли пред вратами. Конечно они не были в курсе, что именно здесь когда-то повесили последнего эффективного менеджера старой формации, после чего настала эпоха расцвета советского искусства и эффективных менеджеров иного покроя, ну и вертухаев всех уровней, думающих, что они "сталинские орлы". Про таких народ говаривает: не те орлы, которые летают, а те орлы, которые х...и глотают. Вот, ч-чорт! Сочиняю литературный опус, а скатываюсь на низкопробный фольклор...

Саня удивился бы, услышав, что фамилия казненного была Панцев. Предок ли, либо однофамилец, то нам неизвестно, ведь мы плохо помним свое родство. Впрочем, и подсказать уже некому, ибо много воды и крови с тех пор утекло... в Гражданскую белые перебили тех, кто вешал управляющего, потом красные перебили белых, потом энкавэдэшники перебили тех, кто бил белых, потом... впрочем, чего там размусоливать. Одно слово: Расея.

Дедуля, выволокшийся из будки, поставленной за воротами наподобие собачьей, чем-то напоминал то ли Гришку Распутина, то ли апостола Павла. Причем, бороды у него не было, а имелась баская куртка от "Боско".

– Посещениев нет, не велено!
– Едко отрапортовал старик на языке привратников всех эпох.

– Но все остальное, кажется, есть.
– Сказал Саня. Он уже чуял запахи компота из сухофруктов и жареной трески. Был четверг, кухня готовила обед.

– Сказано!
– Отрезал старец голосом пророка.

– Но...

– Никаких мне. Отставить. Вольно. Разойдись.

Старик когда-то был прапорщиком советской армии.

– Отец...
– Дэн почесал свою тыкву.
– Если мы разойдемся, мало не покажется.

– Команды борзеть не...

В будке раздался звонок. Старик заковылял к посту. Вышел из своей конуры он уже с переменившейся мордой и ключом наперевес. Пропуская наших героев, привратник возгласил:

– Добро пожаловать в наш скромный приют спокойствия, трудов и...

– Сам пошел.
– Резко ответил Панцев.

Старик посмотрел на долговязого как Ленин на буржуазию.

Оглянувшись Дэн причитал табличку, красным на белом: "ВЫХОДА НЕТ!"

Платон дал знак санитарам, чтобы их оставили в кабинете тет на два тета. Еще ожидая, он изначально выставил на дубовый стол рюмки и штоф, но в последний момент все же убрал. Зато поправил стопки с книгами, среди которых были Ницше, Паскаль, Энгельс, Федоров, Леви-Стросс. Платоша давно их не читал, книги являлись дресс-кодом, действующим на посетителей и прочих индивидов наподобие окрика. Какое-то внутреннее волнение охватило Барбулиса, смутное и необъяснимое. Так еще в юности он чувствовал себя перед дискотекой. Он не знал еще, для чего все это, положился на интуицию психиатра с большим врачебным стажем.

Первая гипотеза - что наехали рэкетиры - была отметена почти сразу же. Одна только пляшущая походка незнакомцев указывала: не братаны. Да вообще ни на кого они не были похожи, а яркие индивидуальности непонятной ориентации всегда поначалу интригуют.

– Дэн Кехано.
– Скромно представился Денис и шумно шкрябнул своей кожей.
– И мой такскаать визави Александр Панцев.

– Платон.
– Главврач, встав, пожал пришедшим горячие руки.
– Какими судьбами посетили вы сей мир в его минуты роковые?