Чтение онлайн

– Не вполне. Как быть с простонародным выражением: вольному - воля, спасенному - рай?

– От себя не спасешься, а жаждущий воли не надышится никогда. Рай же – сказка для шахидов.

– Отлично. Нас здесь двадцать три рыла. Это простое число. Мы неделимы. Если наши силы воли сложить - то-о-о...

– Если с остатком или на самих себя - очень даже делимы.

– Только не на ноль...

– А может хватит звездеть?
– Внезапно произнес Правда.
– Пора уже выходить.

Все замерли. Сказано было тихо, но все услышали. Не сказать, что Правда молчит в принципе, иногда из него словечко - да выскочит.

– Куда, Степа?
– Наивно спросил Саня.

Молчун молчал - только глаза его излучали нечто невразумительно честное.

– А ведь правда...
– Пробормотал Дэн.
– Кто все вот эти люди?

Кехано обвел пухлой рукой бальную залу. Саня громко усмехнулся, но подавил в себе эйфоричную истерику усилием воли. Он внезапно понял, почему Дэн так ему симпатичен. Он просто напоминает Панцеву... Карлсона. Ну того самого – в меру упитанного мужчину в полном рассвете сил, про которого Саня когда-то читал на сон грядущий своим детям.

– Кто-кто...
– Истина тоже стал как-то заново вглядываться в лица обитателей буйного отделения.
– Люди - кто.

– Мы не просто люди!
– Подал голос один из них, парнишка лет двадцати пяти, с мефистофельской бородкой и еврейскими глазами, полными вселенской грусти.
– Мы - квин-тэ-сэнция.

Мимо Шамбалы

В Расее все плохое начинается в режимное время суток - на рассвете и на закате. А хорошее - неизвестно, ибо пока не было прецедентов. Оно конечно, непросто порою с точностью определить, что такое хорошо и что такое бяка. Поди объясни ребенку, что горькая пилюля - лекарство, легче впихнуть насильно. А вот по результатам - все четко: или горы трупов, или море любви. Первого мы насмотрелись. Второго тоже - в кинематографических работах сомнительного толка. А, блин, трупов в кино тож хватает, и особенно в деле штабелевания таковых усердствуют суперпупергерои разного толку. В общем, всего мы насмотрелись - пора отдохнуть. И мы отдохнем, все отдохнем...

Рассвет, как говорится в правильных книгах, еще только начинал полощиться, Сычевка мирно спала. Из бараков жужжанием улья доносились храп, сап и пук. Даже апостол Павел, скрещенный с Распутиным и укутанный в красную пролетарскую куртку от "Боско", просматривал четвертый сон Веры Павл... да нет, конечно - свой, конечно же сон. Старцу грезилось, что он - генерал-полковник, приехавший на передовую. Кругом свистят пули, слышатся разрывы, адъютанты выпучив глаза как будто они какают, подобострастно гундосят: "Таарищ камандущий, ну, довольно, опасно же..." - "Атставить, таарищи офицеры, нехир дристать, вы не в государственной думе!" - кричит апостол и очень собою доволен.

А вот Барбулису не везет: прекрасная незнакомка на белом пароходе не явилась, так что чарующего желанья впендюрить не возникло. Платоша вообще пребывает в состоянии полувозбужденного полусна, тонко балансируя на грани реальности и досады. Прям как большой художник. Не пошел бы в психиатры - попробовал бы себя в искусстве, там тоже бухло в почете.

А в буйном отделении меж тем уже шумно и дымно. Квинтэссенция колошматит в дверь и вопит: "Гари-и-им!"

Пока еще робкий огонь размножается в отдаленном углу, там, где нет коек, а скромничает параша. На простое число напала легкая паника, ибо заговорщики не ожидали столь обильного дыма. Помещение-то сырое, а воздуху мало.

Вертухай, продрав глаза и поняв происходящее, сам себе сказал:

– А может пусть горит оно все синим пламенем...

Здравый смысл все же подсказывает: психов не жалко, новых наберут - а себя очень даже. Назначат стрелочником - и небо в клеточку. Когда вертухай подбрел к затвору, рядом оказался и апостол - у него ж чуткий сон.

– Ну чё там, гавнюки?
– По своему обыкновению спросил вертухай, приоткрыв глазок.

В ответ донесся невразумительный гул. Запахло жареным.

– Вы на хир бросайте это свое барбекю, что ль.

Вертухай понимает, что пожар, и не до лирики. Просто привык тупо унижать контингент, который на самом деле незлопамятный Человек ко всему привыкает, это тебе не соловей. А шум в бальной зале для него как мычание скота, который вечно голоден и воняет.

В этот момент появился сильно помятый главный:

– Щас как впендюрю! Кто допустил?
– Барбулис хоть и считает себя русским интеллигентом, может и вправду больно дать. Персонал расступился, предоставив право разруливать начальству.

Перед попаданием в буйное производится тщательный досмотр на предмет колющего, режущего и зажигательного. Спички психам не игрушка, кто-то наверняка пронес или передал. Платоша погрозил пальцем, произнес дежурное «У, мне!», заглянул в глазок и увидел молоко. От дымины громко чихнул.

– Зраияжелаю, таарищ главный!
– Прокукарекал старик.

– При-дурки. Средства пожаротушения опять пропили.

– Э-э-эу-у-у...
– Доложил вертухай. Ему в общем-то и нечего сказать, это он специально промямлил, подумав про себя: «На себя-то погляди, пародия на интеллигенцию!».

– Дуболомы, таарищ главврач!
– Доложил апостол.

– Знаю. Где остальные?

Остальных в это время нет априори, по каждому отделению ночью дрыхнет по вертухаю, остальные на поселке.

– Бл.., и благословил же ч-чёрт. Ладно. Открывай, с-сатана...

Решительный жест. Конечно, Платоше тоже не хочется неба в клеточку. Здесь игра в орла-решку. И в принципе отечественное здравоохранение проиграло. Не успел апостол вскрикнуть: "По одному и на выход стр-р-р.." - вырвавшаяся вместе с дымом на волю масса смяла администрацию и втерла в стену. Ладно бы так - несколько последних из простого числа схватили опешившую троицу, втолкали в дымину - и замкнули дверь. Те стали биться и вопить так же как минуту назад противоположная сторона, и даже шумнее. А освободившиеся психи, откашливаясь, с искаженными лицами наблюдали, как внутри старинной усадьбы хозяйничал арийский бог Агни.

– Я б щас его, козла, электрошокером в яйця - прежде чем отправится в ад!
– Вскричал юный Мефистофель. Его глаза светились сатанинским отблеском. Впрочем, у него они всегда этим светятся. И запел красивым баритоном: - В Са-лас-пилсе радостный день, здесь-се-год-ня сжигают детей, хей, хей, хей, вот тебя и...

– Вот и привел Господь увидеть русский бунт.
– Вздохнул Саня.

– Бунты завсегда готовят те, супротив кого восстают.
– Не преминул пофилософствовать Истина.

Дэн же произнес знаменательную фразу:

– У всякого беспредела должен быть свой разумный предел.

И он вошел в горящий усадебный дом. За ним бросились Панцев и Правда.

Текли мучительные минуты. За это время набежали вертухаи из других отделений, а с ними еще и контингент. Никто никого не фиксировал, все стояли и заворожено наблюдали извечное зрелище стихии.

– Уро-ды, уро-ды, уро-ды, а-а-а, я вижу ра-а-ай!
– Вскричал Мефистофель, упал и стал биться припадке с пеной у рта. Никто даже глазом не повел - все гипнотизировали выход.