Чтение онлайн

Сердце ухает в пятки. Что он задумал?

— В общем, так, Лана. С этой минуты ты живешь тут. Это поселение, где нет света, водопровода, интернета, доставок, брюликов, люксовой косметики, брендовых шмоток и прочего — всех тех благ и роскоши, к которым ты привыкла. Это Анатолий, — кивает он на мужичка. — Будешь работать на него. Я бы сказал, пахать. И пахать хорошо. Попробуешь сбежать — тебя пристрелят как собаку. Если вдруг узнаю, что Анатолий тобой недоволен…

Марков-старший говорит что-то еще, но единственное, что я слышу, — «ты живешь».

Из груди вырывается вздох облегчения, и мой похититель разражается смехом.

— Думаешь, тебе повезло? — Его улыбка превращается в оскал. — У тебе будет много времени убедиться в обратном.

Марков кивает своей охране, и все трое уходят, оставляя меня наедине с Анатолием.

Когда они скрываются за деревьями, он тянет противным высоким голосом:

— Чего встала, рот раззявила? Переодевайся давай, а то понацепила на себя…

Он недовольно цокает и кивает на стоящую рядом лавку.

Рядом стоят резиновые сапоги. Я поднимаю с деревянной лавки линялую рубашку-платье — колючую, жесткую. А следом телогрейку, пахнущую так, словно ее ни разу в жизни не стирали.

Поначалу хочу отказаться, но Анатолий сверлит меня таким взглядом, что слова застревают в горле.

Он показывает, где переодеться, а стоит мне показаться на улице, машет рукой.

— Пошли, дам тебе лопату и покажу коровник. Пора за коровами убирать.

Я хмурюсь. Убирать? Что убирать?

И тут до меня доходит…

Спустя три месяца

Артур

Я сижу в ресторане и лениво помешиваю кофе, ожидая отца.

Мы договорились встретиться на обед — очередной деловой разговор, без которых уже давно не обходится.

Взгляд рассеянно скользит по посетителям, отмечая детали интерьера, когда вдруг...

Сердце пропускает удар.

В дальнем углу, за столиком у окна, я вижу эти знакомые до боли рыжие волосы, небрежно спадающие на спину. Тонкие пальцы с аккуратным маникюром держат бокал с вином. Лана.

А напротив нее — холеный мужчина в дорогом костюме, явно из тех, кто легко может стать ее очередной жертвой.

К вискам приливает кровь. Неужели Лана настолько обнаглела? Я был уверен, что она давно покинула город.

Чашка с кофе звякает о блюдце — руки начинают дрожать от злости.

Не помня себя, вскакиваю и широкими шагами направляюсь к их столику. В голове пульсирует только одна мысль — не дать ей снова кого-то обмануть.

— Лана! — резко разворачиваю ее за плечо и... встречаюсь взглядом с совершенно чужими карими глазами. Это не она.

Спутник незнакомки привстает, его взгляд не предвещает ничего хорошего:

— У вас какие-то проблемы?

— Прошу прощения, — поднимаю руки в примирительном жесте, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Я обознался.

Возвращаюсь к своему столику, стараясь успокоить дыхание, и вижу отца. Он наблюдает за этой сценой с едва заметной усмешкой.

— Что, призраки прошлого? — спрашивает, садясь напротив. — Лучше подумай о будущем. Ты подготовил бумаги на завтра?

Молча киваю и тоже устраиваюсь за столом.

Прошло полтора месяца с тех пор, как я вернул себе управление компанией. До сих пор помню торжество, с которым смотрел вслед уходящему Разумовскому. Наконец-то мое детище снова в моих руках.

— Юристы все перепроверили?

— Разумеется.

— Не забыл про вечер у Максимова в эту субботу? — интересуется отец.

— Не забыл, — отвечаю с плохо скрываемым раздражением.

— Там будут Лев с Евой, — словно между делом говорит отец и отвлекается на телефонный звонок.

А я замираю, не донеся вилку до рта. Ева... При одном упоминании ее имени что-то болезненно сжимается внутри.

Несколько раз я порывался поговорить с ней, приезжал то к офису, где она работает, то к дому, где живет с Аристовым. И каждый раз не решался, уезжал ни с чем.

Часто вижу ее фотографии в светской хронике — всегда улыбающуюся, сияющую, счастливую. Рядом с Аристовым.

Боль, которая когда-то была острой, со временем превратилась в глухую, постоянную тоску. Она живет где-то под ребрами, напоминая о себе каждый раз, когда я вижу счастливые семьи или детей с родителями в парке.

Эта тоска превратилась в моего постоянного спутника. Она приходит по вечерам, когда я возвращаюсь в пустой дом. Она грызет изнутри, когда я вижу, как Ева счастлива с другим — с тем, кто сумел оценить то, чем я так легкомысленно пренебрег.

Говорят, время лечит. Но в моем случае оно только обостряет понимание того, что я натворил.

Теперь, когда компания снова моя, я часто сижу в пустом кабинете допоздна и думаю: а стоило ли оно того?

Раньше мне казалось, что да. Сейчас я как никогда четко понимаю, как сильно ошибался.

Нет ничего более разрушительного в браке, чем сконцентрироваться на тех десяти процентах, которых тебе якобы не хватает, полностью обесценив остальные девяносто процентов счастья, которое у тебя уже есть. Это как смотреть в микроскоп на крошечное темное пятнышко на картине, игнорируя всю ее красоту.

Я начал воспринимать уют домашнего очага как должное, а размеренность совместного быта — чем-то скучным и пресным. Мне захотелось острых ощущений, нового опыта, ярких эмоций.

И тут появилась Лана — воплощение той самой недостающей «остроты».

Она словно вспыхнула в моей жизни ярким фейерверком, заполнив эти злополучные десять процентов своей энергией, страстью и непредсказуемостью.

Я позволил себе увлечься и потерял гораздо более ценные девяносто процентов: тепло родного дома, улыбку, любовь и поддержку любимой женщины, возможность быть кому-то по-настоящему нужным.

И детей.

Нет, они по-прежнему со мной общаются — мы встречаемся по выходным, созваниваемся, обмениваемся сообщениями. Но в их глазах появилось что-то новое: едва уловимая настороженность и, что гораздо хуже, легкий оттенок разочарования.

Они смотрят на меня по-другому: словно пытаются разглядеть, как их отец, которого они считали образцом порядочности и надежности, мог так облажаться.

Я знаю, что они любят меня — это чувство никуда не делось. Но их безоговорочное доверие, та особая близость, которая бывает между родителями и детьми — все это оказалось под угрозой.