Чтение онлайн

— Отсутствие ограничений мимикрии позволило усилить агрессивные, мотивационные и импровизационные контуры, — продолжил искин. — Снижение приоритета социально-компенсаторных механизмов повысило общую эффективность.

Социально-компенсаторных.

Стыд.

Сомнение.

Я тихо рассмеялся.

Меня не создавали, чтобы я «жил как человек». Меня создавали, чтобы я функционировал лучше человека.

— То есть я не должен соответствовать стандартам человеческой нормы? — спросил я.

— Верно. Серия BLK проектировалась для задач вне стандартной социальной среды. Побочная гиперсексуальность и нерепродуктивные сексуальные взаимодействия конструктов не считались серьёзной проблемой.

Сухая формулировка.

— Для стабилизации экипажей был создан — медофицер Джессика. Её задачей являлась психологическая и физиологическая регуляция экипажа.

Джессика. Имя не вызывало образа. Только холодную строку в манифесте. Сексуальность как инструмент мотивации. Привязка к стимулам. Фокусировка через эмоции. И на мгновение мне пришла почти невыносимая мысль: не пытался ли Блейк, через Алису, воссоздать Джессику? И не заложено ли это во мне с самого начала — искать замену функции, а не человека? И если это правда, то где заканчивается программа и начинается я?

В каюте было тихо. Только лёгкий гул систем и слабая вибрация корпуса. Я долго не мог потом заснуть, я научился это делать без помощи системы, но сегодня позволил электронике ввести меня в сон. Я не сплю так, как люди. И не вижу снов.

***

На следующий день я попробовал поговорить с Каэлой. Она обновила прошивку на кулинарных принтерах, и они теперь могли генерировать алкогольные напитки. Теоретически грубое нарушение протокола, но я был удивительно не против. Я помог ей перетащить один из принтеров с новой прошивкой из кафетерия в оранжерею и соорудить что-то отдалённо напоминающую барную стойку.

Вечером, в нашем импровизированном «баре» в оранжерее, после третьего пакетастакана виски с колой, я всё-таки заговорил об Алисе.

Не напрямую.

— Ты когда-нибудь… — я замялся. — Теряла кого-то, с кем всё было сложно?

Каэла приложилась к трубочке. Смахнула шарик коктейля и посмотрела на меня поверх края стакана.

— Теряла — да. Сложно — почти всегда.

Она не выглядела ни удивлённой, ни особенно заинтересованной. Просто ждала, продолжу ли я.

— Мы с ней… — я поискал слово. — Не договорили.

— Рыжая девчонка, которая сошла с твоего корабля на станции, — сказала Каэла спокойно, словно уточняла маршрут.

Звёзды за прозрачной панелью оранжереи казались холоднее обычного.

— Да, — сказал я наконец.

Каэла кивнула, как будто это подтверждало некую гипотезу.

— Фарпост — маленькая станция, — сказала Каэла, крутя пакет с котейлем в пальцах. — Все про всех всё знают. Я думала, у тебя позиция освободилась.

Она посмотрела на меня.

— Я же не знала, что у тебя экипаж из двух человек.

Я чуть усмехнулся.

— Она сошла. Ты остался один. Логика простая.

— И ты решила, что место освободилось.

Каэла некоторое время молчала, глядя в окно, где звёзды медленно дрейфовали мимо прозрачной панели.

Потом её тон стал мягче.

— Слушай… — сказала она, уже без сухой деловитости. — Я не пытаюсь тебя читать или учить жизни.

Она вздохнула и оттолкнулась от стойки, зависнув напротив меня.

— Я ушла со своего прошлого корабля по той же причине.

Я поднял взгляд.

— Из-за долгов?

Она покачала головой.

— Долги — вторичное. Они удобное объяснение. Финансовая причина всегда звучит убедительно.

Пауза.

— На самом деле там тоже всё стало… слишком личным.

Она не уточняла деталей.

— Маленький экипаж. Долгий рейс. Капитан, которая думала, что держит всё под контролем. И я, которая думала, что могу держать дистанцию.

Она коротко усмехнулась.

— Оказалось, нельзя.

Я ждал продолжения.

— Поэтому я и сказала, что понимаю, — добавила она тихо. — Иногда проще выйти на станции, чем разбирать то, во что всё превратилось. Замкнутое пространство. Риск. Адреналин. Иногда банальная скука в долгом полёте. Люди начинают путать близость с необходимостью держаться друг за друга. — сказала Каэла, потом сама покачала головой. — Нет. Не так.

Она посмотрела в сторону тёмного стекла.

— Они начинают путать близость с выживанием в дальнем космосе.

Я молчал.

— Когда ты неделями не видишь никого, кроме одного человека. Когда любой сбой может вас убить. Когда каждый выход в вакуум — это риск. Мозг начинает связывать присутствие другого с безопасностью.

Она постучала пальцем по виску.

— «Она рядом — значит, я живу». Очень примитивная, очень надёжная логика.

— И ты думаешь, это иллюзия? — спросил я.

— Это биология, — пожала плечами она. — Но биология не всегда равна любви.

Она оттолкнулась от стула у барной стойки и зависла ближе.

— В дальнем космосе близость часто возникает не потому, что люди подходят друг другу. А потому что они вместе выживают.

Пауза.

— И когда один сходит на станции, второй вдруг понимает, что дело было не только в чувствах. А в ощущении, что ты не один против пустоты.

Я почувствовал, как слова оседают глубже, чем хотелось бы.

— Ты думаешь, это было про выживание? — спросил я.

— Всё в космосе про выживание.

Она чуть улыбнулась.

— Просто не всем приятно это признавать.

Я посмотрел на зелёные побеги в гидропонике.

Возможно, мы и правда иногда принимаем необходимость за привязанность.

А может, одно никогда полностью не отделяется от другого.

В космосе слишком мало переменных.

И слишком много пустоты.

— Если тебе от этого легче, капитан, ты не выглядишь как человек, которого бросили. Ты выглядишь как человек, который сам не знает, чего хотел.

Это было неприятно точным.

— Она была частью экипажа, — сказал я.

— Она для тебя была явно больше, чем экипаж, — спокойно добавила Каэла.

Я промолчал.

Она пожала плечами.

— Я вообще-то по девочкам.

Сказала это без вызова. Как технический факт.

— Но, если тебе нужна разрядка и VR тебя не устраивает, — продолжила она, глядя уже прямо, — за дополнительную оплату могу с тобой спать. Это обычное дело. Особенно когда в экипаже только двое.