Чтение онлайн

К сожалению, взаимностью я ответить не мог. Мой лимит мгновений был исчерпан, не побоюсь этого слова до дна. Я с трудом нашел взглядом поникшие, засыпающие белоснежные бутоны. Засыпающие или умирающие? Я искренне надеялся на первое и внутренне смирился со вторым. А вот смириться с тем, что и мне самому возможно вскоре предстоит стать вторым, было гораздо сложнее.

– Горите, сволочи, - одними губами прошептал я, все более остро чувствуя, как неторопливо засасывает в себя черный бездушный омут чужого, безликого времени.
– Горите, раскрои вас Погонщик.

Но они не горели. Они проиграли и теперь спасали то немногое, что ещё можно было спасти. И я, увы, в это немногое отнюдь не входил. Они оставляли меня, оставляли именно в тот момент, когда я так нуждался хоть в какой-то поддержке. Оставили они, но не другие.

– Никогда не жди, помощи, - я не видел древнего рыцаря, но голос его был неправдоподобно близок.
– Помоги сам. Себе и тому, кто рядом. Знай, что сможешь отдать и помни, чего не должен потерять.

Что я мог отдать? Что осталось? Что могло остаться у потерявшего свое время? То же, что и всегда? Смех? Но хватит ли его? Хватит ли меня? Смогу ли я засмеяться там, где не услышу этих веселых нот? Смогу?! Ну же! Смейся Черный шут! Смейся так, будто на троне, а не на дне! Хохочи, словно ты сам Диос!

Я широко раскрыл рот и заставил себя смотреть, как приближается ко мне высокая, неестественно изогнутая фигура с косами вместо рук (вместо шести рук). Я смеялся. Я должен был смеяться. Я поставил бы последнюю бутылку вина на то, что смех мой сотрясает эти забытые зарей пределы.

И если и было в этих глубинах место безумию, то сейчас оно пьяно приходило ко мне. Я лежал и беззвучно хохотал над жизнью, смертью и самим временем. Я хохотал о прошлом и будущем, веках и мгновениях. И смех мой, пока ещё мой, все больше становился чужим и далеким. Смехом не пьяного шута, но трезвого дурака, который будет смеяться над отражением своих кривых глаз.

– Горите!
– я не говорил, я смеялся.
– Горите так, будто вокруг дубы и илархи! Как будто к нам идут не кошмары горьких болот, а ласковые, нежные феи! Горите, проклятые цветы! Сгорайте, но вытаскивайте меня из этого ржавого капкана! Дайте! Дайте мне ещё ваших сладких мгновений!

Я хохотал, смешивая ярость и слезы. Я дарил все, чем владел, и я бы убил любого, кто усомнился в моем баснословном богатстве. Я задыхался, едва успевая проглатывать, медлительный, мешающий воздух. Гнев, отчаяние, мольба, приказ, скорбь, - в этом смехе было действительно все. Все! Но много ли это, когда твоему палачу остается сделать всего пару шагов.

– Горите!

Я почти перестал слышать бьющий набатом крик. Не крик, смех приходил ко мне без стука и сомнений. Смех, который вырвется со дна, и отразиться от испуганных небес. И который не запомнит ни того, ни другого.

– Горите! Горите, демоны!

Лишь на миг вспыхнули алиави. Лишь на миг вновь была прорвана глухая стена времени. Миг, который ворвался в меня сотней жизней. Который дал мне силу, злость и удачу. Который позволил встать и ударить. Ударить и улыбнуться, засмеяться. И главное ощутить, что смогу ударить опять.

Я посмотрел на Дамми. Он все также непоколебимо стоял на равнодушной земле. Вот только у ног его лежал уже не один, а три трупа. Он медленно повернул голову в мою сторону и усмехнулся.

– Не думал, что опять увижу тебя живым, Черный, - голос цверга был усталый.
– Не думал, кровь свидетель.

– Но хотя бы надеялся?

– Свою надежду я изнасиловал и убил лет сто назад.

– Может время завести новую?

– Боюсь, для нее уже приготовлен нож.

Я снова рассмеялся и вопросительно посмотрел в печальный сумрак. И если верить его ответам, то у нас оставался последний враг - крик.

– Ну что, последняя смерть на сегодня? А, Серебро? И сразу будет тихо. Тем более, у нас осталось не так много времени, - я тревожно взглянул на окончательно угасшие алиави.

Волшебные цветы в своей последней милости дали нам столько мгновений, сколько смогли, но хватит ли этого для выплаты долга Хозяину болот? И что будет, когда мгновения истекут, а крепкая, незримая петля так и не отпустит. Скорее всего, после этого не будет ничего. Совсем ничего. А это, пожалуй, слишком мало.

– Скажи куда бить, Черный, - на этот раз алый цверг был крайне серьезен.

– Знал бы, уже ударил.

Я ухмыльнулся. Да, я бы ударил. Я бы бил пока руку не свело судорогой. И тогда я бы стал бить другой рукой. Куда? Вот вопрос, на который никто не хотел отвечать. Куда, если он повсюду? И было ли вообще куда бить? Не заказал ли Хозяин болот невозможную жертву? Я лишь все крепче сжимал рукоятку меча, не зная и боясь ответов. А потом крик стал ближе. Ближе чем возлюбленная весенней ночью.

Он ворвался в меня как разбойник в захваченный замок. Гневный, жестокий, объятый злым весельем он желал грабить убивать и мчаться дальше. Так мог бы ворваться я сам. Нет, не мог бы. Именно так я и врывался. И именно поэтому я не был ни удивлен, ни испуган. Наоборот, я как-то странно успокоился и впустил его, громко захлопывая тяжелые двери за незримой спиной.

– Кто ты?

Он не отвечал. Он не слышал вопроса. Он давно уже ничего не слышал, - узник Великих болот, запертый там, где засыпающее время навсегда поглотило его, оставив только невыразимую боль и страшные грезы. И в этих оживающих грезах он порабощал любого, кто набирался наглости, глупости и удачи войти в его дальний чертог, превращая их в воскрешенное воплощение своего безумного разума. И сейчас он желал поработить нас. Да вот только у нас ещё оставалось пара хохочущих мгновений.

Он сковывал мое тело, разум, и я должен был ужасаться ему. Но разве я мог ужасаться. Разве я мог в страхе припадать на колени, когда мне хотелось встать в полный рост и взять его за бесплотное горло. Но неужели у меня было на это время? Да. Да?!

Время... Только сейчас, какой-то невыразимой глубиной я осознал как много можно вместить в одно неразличимое мгновение. Как много любви и ненависти, жестокости и милосердия, гения и глупости (особенно глупости). Ведь именно мгновение открывает дорогу жизни и смерти, возводит на трон и стряхивает пыль с савана. Так, неужели это значит, что достаточно и мгновения?

– Тебе достаточно мгновения?

Он вновь не ответил. Быть может, опять не услышал, а может, просто не осознал. Я повторил. И тогда крик неожиданно дрогнул. Что-то новое, прекрасное набросилось на него пьяной невестой и умоляло не отпускать. Что-то такое, о чем он всегда втайне мечтал, хотя никогда не верил. И вот теперь он впервые не знал продолжать ли ему мечтать или начать, наконец, верить.

– Бери.

Я отдавал ему все, что у меня осталось. Все мгновения, без сожалений. Их оставалось совсем немного, но ведь ему нужно было ещё меньше - одно! Одно мгновение, которое вырвет его из этого гибельного омута, где нет надежды ни на жизнь, ни даже на смерть. Мгновение, которое станет его новым домом и последней остановкой. Которое подарит ему мир и покой.