Чтение онлайн

– Бери!

Но он все ещё был тем прежним. Сводящим с ума, пожирающим пустоту, стонущим, гибельным криком. Он оставался им слишком долго, для того чтобы сейчас можно было так ясно и легко уйти. Он просто не знал, как это сделать. И не было никого, кто бы мог ему подсказать.

И он желал не взять из протянутой руки, но отрубить дающую руку и подобрать испачканный кровью и грязью дар. Так было привычней, так было надежней, да и результат, в общем, не слишком разнился. Но вот только эта рука была рукой Черного шута, и он отчего-то ей сильно дорожил.

И я больше не давал. Больше не предлагал и не просил. Теперь это бьющееся мгновение было той клеткой, в которой я должен запереть зверя, прежде чем он сомкнет клыки на моем горле. И этот зверь несся ко мне как грешный ветер. Ему оставался последний прыжок. И он был совсем недолог. Но разве ему сравниться с мгновением?

Последняя слеза увитых сном алиави. Последнее обрекающее мгновение. То самое, которое так не хотело отпускать меня обратно в усталый мир. Оно было прекрасным и надежным щитом. Но сейчас мне больше не нужен был щит. Только меч, карающий само время.

Крик обрушился на меня словно стальной град. Стегая, обжигая, затаптывая. Я терпел, склонив голову и еле сдерживаясь от сумасшедшего смеха рвущегося на волю. Это был смех над секундами, которые всегда пролетают так легко, не оставляя за собой даже памяти. И мы никогда не запомним, какая из них стала роковой. Никогда не сходим на её занесенную пеплом могилу. Но сто, двести и шестьсот тысяч раз пожалеем о её существовании. Проклянем и утопим останки в горьком, багровом вине.

И мы будем винить жестокое, равнодушное время. Захлебываясь от гнева, забывая, что все нами обретенное изначально принадлежит только ему и если оно забирает, то забирает только свое. Богатство, здоровье, счастье, любовь. Семья, друзья, тихий дом и веселые трубы. Все это пройдет. Всего это не будет уже через несколько шагов. Просто ты вдруг обернешься, а когда повернешься назад, то окажешься один. И тогда ты либо заплачешь, либо засмеешься. Засмеешься только за тем, чтобы не заплакать.

И также пройдет все иное. Бедность, болезнь, печаль, разлука. Все это тоже принадлежит ему, вездесущему времени. И все это тоже уйдет, но мы опять забудем поблагодарить. Мы ведь даже не подумаем об этом. Хотя на что ему наши скудные молебны?

И да, это было смешно. Смешно, когда обезумевший крик вгрызался в меня, как в жирный окорок. Смешно когда он вдруг замер ещё не понимая, что уже все. Все прошло. Смешно когда за его спиной захлопнулась невидимая створка несокрушимых врат. А потом смех прошел. И вот тогда на истерзанное дно опустилось мерцающее безмолвие.

И тут же лопнула тугая петля Хозяина болот. У нас больше не оставалось жертв, которые надо приносить и мгновений, которые необходимо прожить. Теперь у нас было только дно. Дно, которое уже давно пора покинуть. И покинуть немедленно, пока бездонный омут времен не затянул нас в свою отныне безмолвную пасть.

Неожиданно в голове возникла цепь заманчивых мыслеобразов. Похоже, кто-то из местных распорядителей оказался крайне удовлетворен нашей работой и теперь собирался щедро вознаградить. Хотя быть может, он просто желал поскорее избавиться от нашего назойливого присутствия в его чертогах. Но, так или иначе, он бросил нам новую петлю. И на этот раз она опутала всего на несколько секунд. Готов поставить половину своих улыбок, что никто ещё не поднимался со дна так быстро.

Я рвался сквозь мутное полотно и яростно хохотал от почти священного восторга. Где-то рядом со мной молча и хладнокровно поднимался из неединожды проклятых глубин Арн гор Даминион. На миг мы сцепились торжествующими взглядами, а потом я моментально потерял его из виду. Следующее, что я увидел, была чуть потускневшая лазурь небес. В Тайор Донаре наступал вечер.

53

Дамми пропал. Я искал его не меньше часа, - бродил, звал, даже угрожал, но итоговый результат все равно оказался довольно неубедительным. Алый цверг явно был где-то далеко и хорошо если вообще был. Так что мне оставалось найти островок более-менее надежной земли, скудно поужинать и совсем ненадолго забыться тяжелым, неспокойным и давно всех пославшим сном.

Скорбное утро не подарило ничего из того, чего бы я осмелился желать. Я по-прежнему был один и все шло к тому, что в этом составе вполне могли завершиться мои задолбавших до синевы приключений. И в этот раз я не поставил бы и щепотку засохшего табака на то, что верю в благополучный исход этой безумной затеи.

Весь невыносимо долгий день я шел по унылому, одинаково-гнетущему болотному пейзажу, очень при этом надеясь, что выбрал именно то направление, которое вновь выведет меня под зелень бескрайних крон Великого леса. Это была скользкая, грязная и отменно скучная дорога.

Меня никогда особенно не тяготило одиночество. Но здесь, среди тоскующих болот, в монотонно засыпающих пределах со всех сторон укутанных ленивой тишиной... Здесь мне как никогда хотелось перекинуться с кем-нибудь хотя бы парой пустых слов. Здесь до рези заблудившегося сердца падала вся безраздельная тяжесть невольного одиночества.

Я шел и вспоминал, как лет пять назад, на одной из дальних степных дорог повстречал странного аскета с мягкими движениями и прощающим взглядом. Он был ни стар, ни излишне набожен и ни разу не разочарован в жизни. И, тем не менее, он жил абсолютно один, изредка выбираясь в ближайшую деревню за продуктами. У нас тогда состоялся интересный разговор, который я запомнил почти дословно.

– Мы все так страшимся одиночества, - говорил он мне, неспешно покуривая самодельную трубку.
– Страшимся как самой ужасной кары. Страшимся жить и умирать одному. И поверь! Сто из ста скажут, что я несчастный, проклятый богами безумец. И поверь вновь! Сто из ста ошибутся, - он широко улыбнулся.
– Потому что мне хорошо. Потому что иду лишь туда, куда хочу я сам. Потому что могу не оборачиваться, не лгать и не платить долги.

– Но в чем смысл этой жизни?
– я явно оказался в упомянутой сотне.
– В чем смысл провожать день за днем и не вспоминать о друзьях, врагах, женщинах? О детях, в конце концов? Разве тебе никогда не хотелось иметь детей, скиталец?!

– Конечно, хотелось, - ни тени не упало на его спокойное лицо.
– И я не говорю, что это простой и бесспорный выбор. И я никого никогда не позову пройти моей дорогой, - он лукаво усмехнулся.
– Она слишком легка, чересчур равнодушна и конечно более чем молчалива.

– Легка?

– Легче света.

– Но почему?

– Потому что ты не спрашиваешь и не запрещаешь, не обретаешь и не теряешь. Потому что нечем дорожить и некого бояться. А главное, - если я захочу уйти, то...
– он весело подмигнул.
– Правильно. Я уйду. А ты?

Я? Я не ответил тогда. Вместо этого я оглушающе расхохотался и вонзил шпоры в давно уже застоявшегося коня. Я мчался к друзьям, врагам и женщинам. К страстям, порокам и авантюрам. А он оставался в компании звезд, костра и ветра. Оставался один для того, чтобы быть счастливым. Для того чтобы быть свободным. Чтобы было легко. Легче света.

Я не поверил ему тогда и не поверю сейчас, когда мои ноги по колено погружаются в жадную топь, и никто не поможет, если они вдруг не удовлетворятся этой глубиной. Так пускай мне поможет хотя бы это неверие.