Катя, Катенька, Катрин
Шрифт:
Несколькими днями позднее была сделана такая запись:
«Вчера приехал наш Франтишек. Он учится в Праге на доктора. Я должна была играть на пианино, чтобы показать, как я преуспела. Он сказал, что виртуоза из меня не получится, на что мамочка ответила: „Нет, Франц, посмотри! Она ведь уже девушка!“ А Франти привез мне маленькую куколку. Я люблю кукол».
И потом ниже:
«Вчера я не писала дневника, потому что дома у нас был скандал. Папа устроил Благоушу диктант, и он не знал, какую писать букву. Тогда я показала ему на пальцах. Хотя отец сидел ко мне спиной, он все видел и, рассердившись, поставил нас на колени. Благоуш громко плакал. Потом мы оба должны были писать диктант. Брат Франти просил отца отпустить нас, но тот ответил, что мы должны понести наказание. Он ходил около нас, смотрел, чтобы мы не списывали, и кричал: „Мне милее глупость, чем нечестность!“
Я не сделала ни одной ошибки, а Благослав не мог этим похвастаться. Франти сказал мне, что я молодец и что я была бы даже лучшим студентом, чем он. Так он угадал мое самое сокровенное желание, мою тайну. Теперь уже много женщин докторов и профессоров. Я была бы согласна и на меньшее, если бы могла изучать математику, далекие планеты и иностранные языки. Ведь я же всегда хорошо училась: одни пятерки! Однажды я сказала об этом мамочке. Она испугалась: „Хочешь превратиться в синий чулок?! Я бы такого не пережила!“ Не знаю, почему этим ученым девушкам придумали такое странное название.
Я пошла к брату и сказала: „Ты угадал мое самое сокровенное желание“. Он раскрыл мою тайну папе и мамочке, и дома поднялся страшный крик. Мама взывала к своей святой покровительнице, чтобы та ее охраняла, а Франти смеялся, сказав, что моя покровительница является патронессой славной альма матер и кто знает, почему мне дано такое имя…»
Катя перестала читать. Забеспокоилась, как охотничья собака, напавшая на след. Что? Как ее зовут? Святая покровительница? Она же патронесса славной… альма матер? В старые времена были одни святые, покровители и патроны. Кто в них разберется? Она долго ломала себе голову и наконец решила: «Пойду-ка к Станде. Он все знает».
Около палаток была тишина. Каждый занимался своим делом: Енда делал какое-то украшение из перьев, Вера склонилась над письмом, Станда читал. Катя подошла, спросила:
— А где… где Качек?
— Чего это ты вдруг к нам пожаловала? Зачем он тебе? — подозрительно спрашивали ее, но Катя была рада, что на этом все и кончилось.
Как бы мимоходом она спросила:
— Станда, скажи, пожалуйста, что такое патронесса альма матер?
— «Что» или «кто»?
Станда любил точность. Но тут в разговор включилась Вера:
— Катя, разве ты не знаешь, кто такой патрон? Это тот, кто о ком-нибудь заботится. Как, например, пограничники о нашей школе. Или, скажем…
— Патрон… Его закладывают в ружье, — перебил ее Енда, — а альма матер вообще ничего не означает. При телеграфной передаче могут быть ошибки, и потом приходится расшифровывать…
— Помолчи, пожалуйста!.. — сказала Катя и вновь обратилась к Станде.
— Что? — оторвал он глаза от книги. — Думаю, что они наговорили тебе глупостей. Но сам я, к сожалению, ничего не могу объяснить.
И он снова окунулся в звездное небо: теперь его увлечением была астрономия.
— Если хочешь, можешь написать в Братиславу Мариенке, — с искренним участием посоветовала Верасек. — Она много читает и все знает. Через неделю получишь ответ.
— Это долговато… «Матер», Катя, в переводе с латинского означает «мать». «Альма» — «питательная» или «живительная». «Альма матер» — так в средние века называли университет, возможно, потому, что он питал студентов мудростью.
На сей раз дедушка объявился как по приказу. Ответив Кате на ее вопрос, он присел к Енде:
— Приветствую тебя, о великий начальник! Чем занимаешься? Делаешь чучело курицы? Извини, вижу, вижу. Это прекрасная диадема. Ну, дети, что нового?
Они наперебой стали рассказывать, как идет ремонт лодки, не забыли и рыбачьи истории, а Катя все медлила. Долго собиралась она с отвагой и наконец спросила:
— Скажи, дедушка, а кто был патронессой этой альма матер?
— Надо подумать! Почему тебя интересует этот вопрос?
— Так… я читаю…
— Попытаюсь вспомнить!
Когда дедушка о чем-нибудь думал, он очень походил на Станду. Он так же прищуривал глаза и морщил лоб. Катя без труда могла себе представить, каким был доктор в молодости, и еще легче — как Станде пойдут седые усы.
— Патронесса… покровительница университета, — повторял дедушка. — Пожалуй, Барбора! — Но он радовался недолго. — Нет, нет! — заметил он с разочарованием. — Не Барбора. Она покровительствовала артиллеристам… или пожарникам? А университету?
Он вспоминал, вспоминал и потом вдруг строго посмотрел на Катю:
— Катержина! Какой позор, Катержина!
Катя даже испугалась: «Разве я что-либо нехорошее сделала?»
Но дедушка смеялся:
— Катержина! Ослик ты мой! Святая Екатерина была покровительницей Пражского университета! Катенька, знаешь, ведь я… — кричал он в окно бабушке.
Но Катя его не слышала. У нее в сердце что-то ёкнуло. «Ну, конечно, Катержина… Катенька. Как она сама не догадалась? В честь кого ее назвали? В честь святой патронессы славной альма матер. Кому принадлежит старый дневник?.. Бабушке!!»
Катя снова исчезла в своей мансарде. Без размышлений она протянула руку к знакомой книжке, но не взяла ее. Теперь, когда она знала, что это был бабушкин дневник, она относилась к нему по-другому.
Когда Катя была еще совсем маленькой, мама внушила ей, что нельзя читать чужие письма, открывать чужие ящики, интересоваться чужими секретами. «Нечистая совесть — это хуже, чем грязные руки или немытая шея», — говорила мама, и с тех пор у Кати всегда появлялось неприятное чувство, когда она замечала, что кто-то пытается проникнуть в чужую личную жизнь.
Глубоко вздохнув, она взяла книжку с надписью «Поэзия» и глубоко засунула ее за ряд старых, запыленных книг. Потом закрыла дверцу и повернула ключ.
Как у человека иногда не выходит из головы загадка, пока он не отгадает ее, как иногда не может отделаться он от полузабытой мелодии, так Катя не могла не думать о пожелтевших страничках, исписанных красивыми круглыми буквами. Она не могла не думать о девочке — о бабушке. Это было удивительно. Ей казалось, что она познакомилась с, девочкой, которая была по возрасту такой же, как она. С Катенькой. Катя и Катенька. Они стали бы подругами и научились бы понимать друг друга. Или Катенька осталась бы верна своей Отилии Шторкановой, а Катя — Уне? Втайне она была убеждена, что нет. Катя и Катенька были бы, как две сестры. Они даже были бы похожи друг на друга…
Катя вспоминала детские и юношеские фотографии бабушки. Девочка с большими глазами, выступающими скулами, большим ртом. Черные волосы блестят и слегка вьются… Нет, это не Катя. Это Катенька. На спине у нее лежат длинные косы. А веснушки? Их нет. Бабушкина кожа безупречна. Она напоминает лепестки увядающей чайной розы.
Погружаясь в сон, окутанная мягкой, приятной дремой, Катя мечтала о дружбе двух подруг, Катеньки и Кати. Кати и Катеньки. Кати? Нет, Катрин! Она даже села, как будто ее испугала ночная тьма. Это имя вдруг показалось ей глупым. Но с каким восторгом восприняла его толстая девочка! Так Катю называла Уна. А понравилось бы это Катеньке? Но через минуту она махнула на все рукой: что об этом думать! Сейчас она пытается представить бабушку, какой та была в двенадцать лет, читает старый дневник и совсем не вспоминает о своей модной, изумительной подруге Уне. Не вспоминает и о договоре, который они заключили. Собственно, дала слово Катя, потому что Уна уже давно все решила, и никто не мог бы помешать ей сойти с избранного пути.
Было трудно. Пока Катя жила в Праге, они виделись с Уной каждый день, и все казалось вполне естественным. Правда, уже тогда Кате недоставало отваги и уверенности. А тем более теперь, в каникулы. Уна ей еще ни разу не написала, не вдохновила ее… В этом была вся Уна.
Катя вспомнила, как она появилась в их классе. Это был четверг или понедельник, потому что первым уроком шла математика. Матоуш — это их учитель математики по фамилии Плоцек — рассказывал о делении дробей, когда кто-то постучал в дверь. Затем дверь открылась, и показалась девочка в длинных наглаженных брюках и ярком полосатом свитере. Она была высокая, светловолосая, улыбающаяся. Матоуш сдержанно спросил: «Что желаете?» И она, бойко глядя на класс, ответила: «Я пришла учиться!»