Чтение онлайн

«Франти! — вспомнила Катя. — Франти, старший брат, который послал Кате дневник, подарил куколку, разгадал ее тайну!»

— Его звали Франтишек, — продолжала бабушка. — Он был умный, красивый, общительный, веселый, прекрасно учился. И мама больше всех любила его. Бедная мамочка! Она и умерла из-за него. Когда бедного Франтишека убили на войне и пришло извещение, то мама… Нет, дети, — бабушка провела рукой по лицу, — это слишком грустные воспоминания.

На минуту воцарилась тишина.

— Ведь у тебя, бабушка, был еще один брат? — снова робко проговорила Катя, вспоминая записи в дневнике.

— Был? Есть!

Дети начали отгадывать:

— Дядя Йозеф из Бероуна? Нет, это дедушкин брат. Тогда ольшовский дядя? Тоже нет?

— Его зовут Благослав, — сказала бабушка.

И все в один голос заявили:

— Такого дяди у нас нет!

— А дядя Славек есть? — с улыбкой спросила бабушка.

Конечно, дядю Славека знали все, и все его очень любили.

Только никто никогда не предполагал, что его зовут так возвышенно и серьезно — Благослав! Это был самый толстый и самый веселый человек на свете. «Пану Славеку Томсе, директору гостиницы „Панорама“», — так писал каждый из них, посылая дяде открытки во время каникул. Дядя Славек был знаменитым поваром. Когда он приезжал в гости, то неизменно привозил с собой много разных тортов и других вкусных вещей, а также новейшие анекдоты, шутки и всевозможные идеи.

«Значит, Славек — это Благоуш? Тот мальчик, которому трудно давались диктанты, который каждый вечер учил уроки при свете керосиновой лампы, в то время как его сестра вышивала крестом?» Кате было непонятно, как люди старятся, изменяются, как бежит время.

— А ты, бабушка? — спросила Вера.

— Я? Я была средняя: намного моложе Франтишека и на два года старше Благоуша. Так мы называли нашего Славека дома.

— Расскажи о себе, бабушка.

— Я была высокая, длинноногая девочка. Некрасивая. В те времена были в моде маленькие полненькие девочки, с ямочками на щеках и с маленькими ножками.

— Ты определенно была красивая, бабушка, — высказала свое мнение Верасек.

Бабушка нежно обняла ее и стала рассказывать о своих подругах. Одну из них Катя знала — Отилию Шторканову, у которой было два чемодана приданого, подушки с нашивками-пожеланиями «Доброй ночи», а также мечты выйти замуж за офицера. Бабушка вспоминала, как они вместе гуляли в парке у Старой крепости, а летом ходили купаться на пруд, берега которого настолько заросли ольхой, что можно было незаметно залезть в воду. В те времена, чтобы купаться, надо было обладать мужеством или потерять стыд. А тем более купаться девушке! Поэтому они купались по вечерам, когда темнело и когда никто не мог их видеть. Прыгали в воду в старых летних платьях или в застиранных кофточках и сатиновых юбках.

— Бабушка, ты и училась вместе с Отилией?

— Да, до второго класса городского училища. Когда Отилии исполнилось четырнадцать лет, она ушла из училища. Тогда было такое правило: ты обязан учиться до четырнадцати лет, а как только тебе перевалит за четырнадцать, можешь продолжать учиться, а можешь и бросить учебу, даже не дожидаясь окончания учебного года.

Слушая бабушку, Катя кивала, как будто заранее знала каждое ее слово.

— А я, дети, как я из-за этой учебы настрадалась! Мне очень хотелось учиться, но тогда это было не так легко, как теперь. Единственная женская гимназия находилась в Праге. Она называлась «Минерва». В небольших же городках девушки учились только заочно или вообще не учились. Все зависело от благосклонности местных властей, а вернее… от многих вещей. Так как женские гимназии были тогда чем-то необычным и новым, то и большинство людей придерживалось того мнения, что неразумно учить девушек тому же, чему обучают молодых людей. Кроме того, считалось, что девушки менее способные, что их мозг и их здоровье не приспособлены для серьезной учебы.

— Бабушка, неужели так было?

— Конечно, — ответила бабушка. — Вот посмотрите, наша Катя хочет быть врачом. Если она будет продолжать хорошо учиться, то ее мечта исполнится. В то время как я…

Катя почувствовала, что краснеет, а бабушка не договорила фразу, потому что в дверях показался дедушка. Все устремились к нему и засыпали его градом вопросов.

— Теперь его ищет милиция. К сожалению, не работают телефоны — в горах сильная гроза.

У доктора было бледное, сосредоточенное лицо и заметно дрожали руки. Катя вдруг подумала, что их дедушка уже старый и что он очень, очень устал.

Пришла ночь, долгая и без тени надежды.

Утром выглянуло солнце.

В саду ветер поломал ветки; цветы, согнувшиеся от дождя, понуро уставились в грязь; над рекой, вздувшейся от мутной воды, с криком носились птицы.

На рассвете все обитатели «Барвинка» сгрудились в коридоре, где стоял телефон. Они смотрели на доктора.

— Думаю, что не стоит больше ждать, — сказал он. — Позвоню в Прагу. Сообщу Филиппу и Яне.

Он позвонил на телефонную станцию и заказал разговор.

Дети с бабушкой расселись на деревянных ступеньках лестницы, как куры на насесте. Стало тихо.

Вдруг медленно открылась дверь. У всех мелькнула надежда, но это был Качек. Заспанный, с трудом стоя на ногах, он спросил, вернулся ли Енда. Ему сказали, что все будет хорошо, и он спокойно вернулся в свою теплую кроватку.

Дедушка мерил коридор большими шагами. Раз, два, три — остановился, чтобы сверить свои часы с настенными часами, висевшими в нише. Потом еще пять шагов, чтобы убедиться, что телефонная трубка правильно лежит. Потом десять шагов — и конец ковровой дорожки. И потом обратно: телефон — часы. Это было мучительно. Катя затыкала уши, чтобы не слышать монотонно-печального ритма шагов.

Станда, сидевший уткнувшись в колени, вдруг выпрямился:

— Слышите?! Машина! Машина! — И он побежал к двери.

Другие тоже услышали шум мотора и визг тормозов.

— Енда! — вскрикнула Катя и бросилась вслед за Стандой.

— Девочки, быстро чемоданчик скорой помощи! — остановил их дедушкин голос.

Катя лихорадочно стала его искать, но ей, как назло, попадались под руки всякие ненужные вещи: дедушкина шляпа, ее коробка с вязанием, книжка Станды, «сокровища» Качека, только чемоданчика, в котором собрано все необходимое для оказания первой помощи, она не могла найти. Руки у нее дрожали, и она повторяла, как сумасшедшая: «Лишь бы с Еничеком ничего не случилось! Лишь бы Еничек был здоров!» Так она металась по комнате и искала, пока в дверях не появилась бабушка.

— Его везут в больницу? Да? — спросила Катя упавшим голосом.

Бабушка улыбнулась:

— Нет, нет. Все в порядке. Беги, Катюшка, там все узнаешь.

Она стояла в дверях и успокаивала испуганную Катю, повторяя, что Енда действительно жив и здоров.

— Да, да, да! Беги скорее к Вере!

В этом было что-то непонятное, таинственное. В соседней комнате слышались голоса. Катя выбежала за дверь. На ступеньках стояла Вера. Глаза ее были раскрыты от удивления:

— Катя, это он! Я была права!.. Его похитили.

Взволнованно, стараясь говорить тихо, она рассказала то, что видела и слышала:

— У ворот остановилась машина. Грузовик. За рулем сидел какой-то мужчина. Из кабины вылезла женщина в платке и вытащила Енду. Одежды на нем не было. Он был завернут в толстую попону, какой обычно накрывают лошадей. И женщина называла его Ендой.

Вера тараторила, почти не переводя дыхания, и чем дальше, тем больше таращила глаза. По всему было видно, что самое необычное еще впереди.

— Потом из кузова вдруг выпрыгнул тот тип и сделал вот так!