Чтение онлайн

— Милая старая лодочка! — умилялась бабушка. — Какая она чудесная!

Станда недовольно переступал с ноги на ногу, такие слова были ему не по душе. «Тоже мне чудесная! — думал он. — Какая-то старая рухлядь». Станда любил современные полированные вещи и работающие моторы.

— Мы совсем о ней забыли! — растроганно произнес док тор и посмотрел вокруг.

Енда мог быть доволен.

Вера и Качек шушукались. Катя недовольно уселась под деревом: «Сколько шуму из-за старой лодки!.. А щеночек опять куда-то убежал…»

Ее угнетало одиночество. Пошла к остальным во двор, где около импровизированной лодочной мастерской Енда мыл лодку из садового шланга. Под струей воды проявлялась былая красота, и тут же возникали догадки и предположения: можно ли будет отремонтировать лодку? Да или нет? Вот показались следы старой окраски и в носовой части — буквы, плохо различимые: «к», «е», «а».

— Эх вы, мудрецы! — Доктор осторожно отстранил читающих. — Катя, Катенька — вот что там было написано. Бабушкино имя, ясно?

Бабушка улыбнулась, вспомнив что-то прекрасное, и сказала:

— Это была лодка влюбленных.

— Да… Еще бы! — промолвил доктор, и они как-то очень таинственно переглянулись с бабушкой.

Катя навострила уши. Что, что такое? Она любила старые истории, особенно если они касались любви.

Но мгновение прошло, и доктор снова был по-деловому короток и точен. Он объяснил Енде, что его идея бессмыслен на: лодка уже старая, она много лет не была на воде дерево стало трухлявым.

— А может быть, и нет? — возразил Енда Если нет то я ее починю.

— Зачем тебе это?

Все наперебой принялись объяснять бабушке и дедушке, что Енда тем самым загладит свою вину, что он хочет чтобы дедушка его простил.

— Ребенок! — сказала бабушка.

А дедушка добавил:

— Дорогой ты мой! Ведь с этим покаянием я пошутил!

Но Енда настаивал на своем. Нет! Какие могут быть шутки, когда щенок пока еще ему не принадлежит.

— Я не согласна, — запротестовала Катя. — Пес мой!

— Милая барышня! — Дедушка не просто пронзал, но прямо сверлил ее глазами. — Уважаемая барышня, пора бы хорошенько подумать. Твой или его? Если родители не передумают и щенок окажется в Праге, то какая разница, твой он или его? В чем проблема?

Катя все же полагала, что разница есть, и притом довольно большая.

Ее никто не поддержал, потому что все сочувствовали Енде. Вспомнили разговор доктора по телефону (при слове «доктор» бабушка в отчаянии подняла глаза) с отцом, когда растерявшийся дедушка сказал о собаке. Тогда это была полушутка. «Полу» потому, что, с одной стороны, дедушка объяснил, зачем он звонит, с другой стороны, это было наказание Енде.

— Уже получается три раза «полу», — зло ответила Катя, — не много ли? Если доктору нравится так шутить, то пожалуйста, но только не со мной, потому что я…

— …уже взрослая? — съязвил кто-то, и Катя, быстро повернувшись, ушла, чем еще больше испортила себе настроение.

— Каштан! Каштанка! — позвала она.

Но щенок ее не послушался. Он вертелся около Енды, прыгал и весело лаял. Короче говоря, он остался там, где было больше людей, где его никто не привязывал, не держал на красивом зеленом поводке, не вел на прогулку в городской сквер и не закрывал в комнате в мансарде.

Между тем около лодки кипела работа и шли горячие споры. Енда взволнованно размахивал руками, защищая свою идею. Вера с горящими глазами поддерживала Енду. И даже бабушка присоединилась к ним: она была за то, чтобы ее старенькую лодочку воскресили и поставили на ноги, точнее на воду.

Дедушка сосредоточенно поглаживал усы, кивал головой и бросал взгляды на свою жену:

— Гм… гм! Если и ты, Катенька… Значит, стоит попробовать!

Последним, кто еще сомневался в необходимости восстановления старой лодки, был Станда, потому что его мог убедить только основательный осмотр ее, перечисление всех необходимых работ и строгий анализ их. Наконец и это было сделано.

— Все получится, — уверенно заявил он. — Вот если бы еще какого-нибудь искусного мастера…

Доктор сказал, что это можно организовать. Енда ликовал:

— Мы возьмем ее с собой, доктор! В наш Великий Путь!

— Великий Путь? Это наш поход по реке? — спросил дедушка и заверил Енду: — Если она сможет нам пригодиться, зайчонок, то возьмем и ее!

Енда расплылся в широкой улыбке и наклонился к Вере:

— Все в порядке! Больше не называет меня Яном.

И моментально отстучал: точка — точка — тире, точка — тире — точка, точка — тире, что означало «Ура!»

Станда обходил лодку с тетрадкой и карандашом в руке. Он составлял опись самых необходимых работ: «Снять спинку и подлокотники. Такое украшательство ни к чему. Положить на дно новые рейки…»

— Заново покрасим ее! — решительно произнес Енда.

А Вера добавила:

— И снова напишем имя «Катенька»!

— Нет уж! — засмеялась бабушка. — Даже после ремонта это уже не будет старая Катенька. Скорее, какая-нибудь Катя.

— Катю мы не хотим! — заявили все в один голос.

У пани Весёлой, снабжающей Гайенку и всю округу мылом, красками, лаками, моющими средствами, одежными и зубными щетками, специальными кремами от веснушек, духами с поэтическими названиями и другими химическими, москательными и косметическими товарами, — короче, у этой пани были свои заботы. Воплощение этих забот, а также предмет ее материнской нежности и опеки стоял в дверях магазина и громко зевал.

— Мама, — сказал он слабым, жалобным голосом, — тут ужасно! Я не выдержу!

— Ну что ты, Энунчи! — Пани Весела говорила с ним так, будто он был маленьким, слабеньким ребеночком. — Почему же ты не выдержишь? Конечно, здесь не Прага, но у тебя есть компания…

Энунчи махнул рукой и устало передвинул обгоревшую спичку из одного угла губ в другой.

— Потому что здесь скучища! — ответил он.

Казалось, что в дверях магазина стоит статуя. Вдруг эта статуя сделала шаг назад и пропустила черноволосую, голубоглазую, немного веснушчатую девушку.

— Привет, утопленница! — сказала статуя и рассмеялась.

Потом Энуна спросил у Кати, как ей понравилась речная вода. Вместо ответа она нахмурилась.

— Сами виноваты! — сказал он, продолжая довольно улыбаться. — Мы хотели вас только немножко окунуть, а вы чуть не захлебнулись. Это уже самоубийство, мадам!

Катя не могла не улыбнуться.

— Вот так-то лучше! — сказал он. — А то когда на вашем лице табличка «Осторожно, злая собака», то лучше вас и не трогать.

— Почему же вы так не сделали?