Чтение онлайн

— Ты бы, Прошкин, такую наблюдательность проявлял, когда Александр Дмитриевич у тебя из гостей поздней ночью один-одинешенек уходил! — замечания Прошкина не на шутку разозлили начальство. — А еще лучше проявил бы бдительность и пошел, проводил его, вместо того чтобы с Субботским сказки на ночь друг другу рассказывать! И вообще, что он у вас целый вечер делал и во сколько ушел?

Прошкин ответил честно — насколько мог. Он действительно не знал, что делал в его квартире Баев и о чем он говорил с Субботским до его возвращения.

— Не знаю, Владимир Митрофанович! Когда я приехал, было двадцать часов пятнадцать минут; сколько он до этого с Субботским просидел и о чем они говорили, лучше у самого Алексея Михайловича спросить. Вот… А ушел он около двадцати трех, и провожать его было незачем: он же поехал на машине Управления! Я сам лично ключи ему дал!

— И молчишь! — взвился Корнев. — А сейчас где машина?!

— Во дворе Управления стоит… — Прошкин чувствовал себя виноватым: действительно, получалось, что Баев, перед тем как попасть к себе домой, аккуратно загнал автомобиль во двор Управления и пошел пешком. Хотя ему было едва ли не вдвое ближе от дома Прошкина до собственного жилья, чем до здания Управления.

— Пойдем полюбуемся — может, по километражу сообразим, куда он ездил…

По километражу выходило, что некто ездил на казенном автомобиле в Прокопьевку. Кроме того, в шинах застряли сельская грязь, травинки и соломинки.

— Вот видишь, Николай, как все просто разъяснилось! — обрадовался Корнев. — Я ведь так сразу и сказал, что Феофана отравили, так же как и Баева. То есть дело было так: Баев взял у тебя машину и поехал в Прокопьевку, там о чем-то посудачил с многоумным старичком. Да только ничего хорошего из этого не вышло: обоих отравили. А чтобы скрыть факт их встречи, Баева доставили домой, а затем злоумышленник, воспользовавшись его формой, отогнал автомобиль на стоянку перед Управлением…

На душе у Прошкина было скверно: он никогда не вводил руководство в заблуждение по существенным вопросам и сейчас сильно страдал, наблюдая, как на этот раз из-за недостатка информации Корневу не удается своим привычным — дедуктивным — методом выстроить одну из тех безупречных логических цепочек, которые всегда приводили Прошкина в восторг. Поэтому Николай Павлович рискнул сообщить начальнику возможный максимум информации — в конце концов, мог же он умолчать кое о чем без всякого умысла? Например, в суете просто забыть про эти дурацкие сабли, которые Баев ему принес, ведь он лично убедился, что в саблях нет ничего мистического, опасного или антисоветского! А папка с записями Деева — вещь сугубо частная и к делу никакого отношения не имеет.

Приняв такое решение, Прошкин, конфузясь и краснея, сознался начальнику, что не кто иной, как он сам, Прошкин, имел неосторожность нанести визит отцу Феофану в Прокопьевку, и, мысленно попросив у покойного прощения за частичное искажение фактов, присовокупил: мол, у бывшего служителя культа было накануне видение. И привиделось отцу Феофану, что жизнь Александра Дмитриевича будет подвергаться угрозе до тех пор, пока этот достойный молодой человек не отправится в длительное заморское путешествие…

От таких новостей Корнев плюхнулся прямо на сиденье автомобиля, раскраснелся и расстегнул верхнюю пуговицу на гимнастерке; отдышавшись, устало спросил:

— И что тебе Баев на такую новость выразил?

— Туманно высказался в том смысле, что он уже уехал из Москвы сюда, в Н., а судьба его вовсе не изменилась к лучшему. Он в пророчества не верит, Владимир Митрофанович, и в Прокопьевку ездить не стал бы из-за этого. Тем более бензина оставалось на донышке — ему до дома добраться едва хватило бы… Вон, — Прошкин постучал ногтем по приборной доске, — бак совершенно пустой!

Корнев погрузился в размышления, потом резко велел заправить машину и вызвать Субботского, но не в Управление. Встреча была назначена через полтора часа в особняке фон Штерна.

Прошкин сидел за рулем и раскатывал по пыльным улицам с максимально возможной скоростью, а Корнев с серьезным видом щелкал секундомером и записывал минуты и километры в блокнот. Экспериментальный заезд подтверждал, что на этот раз дедукция не подвела Владимира Митрофановича. Действительно, Саше как раз хватило бы бензина доехать до дома фон Штерна, а затем вернуть автомобиль во двор Управления. Чтобы добраться до собственного жилища, у него уже не оставалось топлива, а заправить машину ночью было негде. Посоветовавшись еще раз, Корнев и Прошкин решились все-таки осмотреть тело отца Феофана до выяснения всех обстоятельств и, направив на утверждение соответствующие документы, отправились в особняк фон Штерна, где их уже дожидался Субботский.

— Это, Владимир Митрофанович, самый форменный допрос напоминает, а никакую не дружескую беседу! Так во время допроса людям хотя бы воды попить разрешают или сигарету выкурить! — возмущался Субботский.

Уже несколько часов он общался с Корневым и Прошкиным, сидя в мрачноватой гостиной фон Штерна, и отвечал на удручающе однообразные вопросы о содержании недавнего разговора с Александром Дмитриевичем. По десять раз тыкал пальцем в одни и те же фотографии из бархатного альбома, перечислял фамилии и научные заслуги лиц, на них изображенных, рассказывал, где и при каких обстоятельствах встречался с этими лицами, и, конечно же, многократно и на разные лады повторял легенду о золотом медальоне. Деликатно опуская эпизод своего раннего знакомства с Баевым, Субботский всякий раз подчеркивал, что во время давешнего вечернего разговора Александр Дмитриевич решительно отрицал все возможные гипотезы о сокровищах или неких физико-геологических аномалиях, связанные с легендой о путешественнике, медальоне и тем более разработанной при помощи такого метафизического инструмента карте. По этой причине Субботский напрочь отвергал возможность того, что упомянутые медальон или карта могли храниться у Баева.

В конце концов совершенно выведенный из себя этим разговором Корнев, упорно придерживавшийся версии, по которой Баева пытались убить и обокрали именно при попытке завладеть легендарным медальоном, раздраженно поинтересовался, где Субботский, окажись он на месте покойного фон Штерна, спрятал бы столь ценную карту или не менее достопримечательный медальон?

Мучить Субботского ни Прошкин, ни Корнев, конечно, не собирались, они и сами страдали вместе с ним: о том, что в доме фон Штерна, после попытки поджога, поврежден водопровод, их никто не уведомлял. И сигареты у обоих закончились, как всегда, не кстати… Но Субботского эти факты мало примиряли с создавшимся положением, и он продолжал возмущаться:

— Ага, теперь вы еще и хотите, чтобы я мысли покойного Александра Августовича прочитал! Как? Как я, скромный кандидат наук, могу делать хоть какие-то предположения о том, где спрятал бы ценный предмет академик! Энциклопедически образованный человек! Всемирно признанный научный авторитет! Это просто абсурд!

— Ну чего ты, Алексей, ерепенишься! Что ты академиком будешь — это же только времени вопрос, — примирительно начал Прошкин: он по привычке разделял генеральную логическую линию руководства в лице Корнева.

Похоже, эта льстивая фраза запала в ранимую научную душу, и Субботский, на минуту задумавшись, принялся рыться в своем потертом портфельчике и наконец извлек и продемонстрировал довольно странный предмет. Даже два. Предметы очень напоминали вязальные спицы, изогнутые под прямым углом.

Оптимистично поблескивая прямоугольными стеклышками очков, Субботский пояснил:

— Сейчас попробуем применить для поисков одну научную методу. Ее эффективность даже академик Вернадский [21] подтвердил и использовал как способ для выявления патогенных зон в жилых помещениях! В основе — простой и согласующийся с достижениями современной физики принцип переноса энергетического потенциала. Если о некотором материальном объекте много и эмоционально говорят, спорят или даже просто интенсивно думают, часть эмоциональных значимостей, возникающих при этом, передается непосредственно такому объекту в форме энергии. Именно благодаря своеобразному энергетическому сгустку, сформировавшемуся вокруг него, предмет можно обнаружить при помощи вот такого приспособления — рамки. Она выступает в качестве антенны, улавливающей колебания энергии, отличные от нормальных. В идеале, конечно…