Чтение онлайн

Россия не могла позволить себе подобные расходы. Если учесть, что страна лежала в развалинах, в больницах одноразовые шприцы использовались повторно, а пенсионеры не получали в срок пенсии, то истратить девять миллиардов долларов только для того, чтобы удовлетворить свое изрядно помятое эго, в лучшем случае, казалось абсолютно безответственным. Кроме того, откуда бы вечно прижимистый по части наличности Кремль мог достать такие деньги?

Вернувшись через несколько дней в Москву, я направился к главе Российского Олимпийского комитета Александру Козловскому. Мы встретились с этим элегантно одетым кремлевским чиновником в штаб-квартире Комитета, размещавшейся в белом кирпичном здании недалеко от огромного стадиона «Лужники», который Лужков обновил на огромные деньги налогоплательщиков. (Компания, занимающаяся пластиковой мебелью, частично принадлежала супруге Лужкова и только что выиграла тендер на замену восьмидесяти тысяч сидений для зрителей.)

Служба безопасности на входе в офис Козловского была особенно жесткой, повсюду была милиция, а сама улица была закрыта для движения. Однако подобные предосторожности отнюдь не были связаны с Олимпийскими играми. Дело в том, что поножовщина и избиения армянских торговцев на рынке, расположенном под открытым небом вблизи здания Комитета, привели к митингу протеста армянской общины в Москве, и милиции не оставалось ничего другого, как оцепить все вокруг.

Когда я наконец пробился через кордон к Козловскому и спросил о финансировании Олимпийских игр, он бросил на меня ледяной взгляд. Он и раньше слышал скептические вопросы на эту тему и просто устал от надоедливых западных журналистов.

– Это бесчестно и унизительно! – раздраженно ответил он на безупречном английском. – Когда другие мировые лидеры дают подобные обещания, им верят на слово, от них не требуют каких-либо гарантий со стороны правительства. Если мировое сообщество заинтересовано в миролюбивой России, – продолжал он, используя тот воинственный тон, который часто позволяла себе Москва, стремясь получить те или иные преимущества в переговорах со Всемирным банком и МВФ, – тогда оно надавит на Международный олимпийский комитет, чтобы отдать нам эти игры.

Конечно, Санкт-Петербургу не предоставили права провести Олимпийские игры. Олимпийское руководство мудро решило, что посткоммунистическая Россия еще не готова проводить подобное дорогое и сложное шоу. К счастью для Козловского, времена в Кремле изменились настолько, что ни он, ни его коллеги не были за этот провал сосланы в Сибирь.

– Это вам не старые времена, – сказал он бесстрастно, когда я позвонил ему по телефону через пару месяцев, чтобы получить комментарий о прошедших событиях. – Нам теперь не нужно объясняться в ЦК КПСС, например, почему и как стало возможным, что какие-то норвежцы победили – отобрали у нас золотую медаль.

В Москве было сто сорок тысяч милиционеров, и, казалось, каждый был готов вручить мне квитанцию о штрафе за нарушение правил уличного движения. Может быть, у меня была наклейка на бампере с надписью «Горд быть поляком», но я не знал об этом? Неужели мой скепсис относительно русского ренессанса как-то просочился наружу?

Мне потребовалось несколько недель, чтобы понять, что в штрафовании водителей не было ничего личного. В Москве каждый автомобилист подвергался вымоганию денег, это был просто способ пополнения скудного жалованья милиционеров дорожно-патрульной службы. Ошеломляющее количество милиционеров в этой форме (в Нью-Йорке их в четыре раза меньше) являлось наследием бывшего полицейского государства. Присутствие милиции в таких количествах невольно создавало достаточно острое интуитивное понимание состояния реформ в России. В то время как страна уходила от советских времен, ее правительственные структуры оставались поразительно неизменными, с миллионами низкооплачиваемых чиновников, все еще находившихся на службе и в подчинении у сотен министров с сомнительной репутацией.

При этом бесстыдном вымогательстве на дорогах – штрафы всегда платились наличными и прямо на месте – создавалось впечатление, что предназначение московской милиции состояло в том, чтобы жить за счет граждан, а не защищать их. И не только милиционеры были виноваты, такова была сама система. Средняя зарплата милиционера была просто смешной – примерно сто пятьдесят долларов в месяц. Иностранец, приехавший работать в Россию, испытывал в Москве большие трудности, если получал в год меньше ста тысяч долларов, ведь Москва была вторым городом в мире по дороговизне после Токио. Неудивительно, что для измотанного жизнью милиционера оставался лишь единственный способ свести концы с концами – это брать взятки.

Час пик во взимании штрафов совпадал со временем перерыва на обед, когда одетые в серую форму служащие ГАИ – под такой аббревиатурой были известны эти ненавистные представители дорожно-патрульной службы – нуждались в обеде или, точнее, в деньгах на обед. Они бывали весьма изобретательными в определении настоящего или вымышленного нарушения. С меня почему-то любили брать штраф в пятьдесят тысяч рублей за «неправильно уложенный набор инструментов», который взимался гаишником, если не удавалось обнаружить в машине другой неисправности.

Однако сотрудников ГАИ можно было привлечь на правах частного предпринимательства и для выполнения иных услуг, чтобы придать частному мероприятию официальный статус. Так, одна из милицейских групп была нанята для участия в проведении свадьбы коллеги Роберты из соседнего подъезда нашего дома. Нам это доставило некоторые неудобства, поскольку ГАИ перекрыло всю улицу. Три забрызганные талым снегом патрульные «Лады» с вращающимися синими огнями и пеший патруль, закутанный в неуклюжие зимние куртки, направляли движение транспорта в объезд. Разумеется, они несколько возбудились, когда пропускали нас внутрь оцепления, поскольку мы забыли свои приглашения наверху, у себя в квартире. Вообще-то в Москве без соответствующих документов вы не можете даже попасть домой.

Ответственный за парковку машин у нашего дома смотрел на нас с явным неодобрением, пока милиционеры, наконец, не пропустили нас через кордон. Они продолжали расхаживать с видом, полным собственной значимости, указывая время от времени своими белыми, светящимися в ночи жезлами на другие машины, нарушавшие порядок. Милиционеры бросали в нашу сторону быстрые враждебные взгляды, как смотрят хулиганы из молодежных банд, если вы посмели взглянуть им в глаза.

Парковщик что-то с придыханием пробормотал себе под нос. Он был одним из трех охранников и работал по двенадцать часов в смену, наблюдая за джипами, БМВ и «ауди», стоявшими внутри огороженного кирпичными стенами двора напротив нашего дома. Охрану наняли после участившихся массовых краж автомобилей у жителей соседних домов. Унижение и обида были еще больнее оттого, что никто из пострадавших не имел страховки автомобилей в России.

Парковщик порылся в карманах камуфляжной куртки и вытащил оттуда большое кольцо с ключами.

– Может, какая другая важная шишка соберется жениться, – заметил он, кивая в сторону милиционеров, толкущихся вокруг старой, но в хорошем состоянии церкви оранжевого цвета на другой стороне улицы. Он потянул за створку железных ворот и закрыл ее за новой машиной Роберты «тойота ланд крузер». Она только что получила эту машину из Вашингтона, откуда ее доставили морским путем в Санкт-Петербург. Роберте пришлось заплатить кому-то за перегон машины в Москву, так как в порту не советовали иностранцам самим перегонять автомобили – из-за бандитов, специализировавшихся на краже автомобилей.

Пересекая накатанную в снегу колею, первый лимузин остановился перед церковью. Это была сияющая полировкой черная «Чайка», когда-то любимая членами Политбюро и министрами марка автомобиля. В настоящее время эти громоздкие и неуклюжие седаны с никотиново-желтыми занавесками и поблекшей отделкой из орехового дерева использовались главным образом для проведения обзорных экскурсий туристов по городу и доставки их в казино, а также для поездок новобрачных. Кремль предпочел обновить парк своих машин за счет замены их на новые шикарные автомобили немецкого производства. Изысканная пара вышла из большого авто и быстро проследовала по тщательно подметенной тропинке в грязном снегу к каменным ступеням церкви.