Чтение онлайн

Глаза Элу округлились, перехватило дыхание. На пару секунд он растерялся, и чуть придя в себя, так и не посмел поднять глаз на Ойнокорэйта, лишь на колени перед ним опустился.

— Д-д-да…

— Я знал, как страшна Тьма, оставшаяся в мире Неру задолго до предательства Адзуны. Если мы можем передать силу, что расчистит землю для заселения, то обязаны это сделать.

— Брат мой, — вмешалась Левантэ, — чтобы такую силу удержать, нужно ещё одно Мировое Древо. Оно поглотит слишком много энергии. Подумай ещё раз. Эта энергия будет неотчуждаема по нашей воле.

— И только Лу решать, что будет с ней, — добавил Силинджиум. — Сейчас будущее — хаос.

— Я хаос вижу каждый день, Силинджиум. Вижу лицо ужаса, выплавленное из сотен тысяч живых существ — жертв Океана. Я, стоя здесь, не позволю упустить шанс его одолеть! Не позволю ему больше терзать мой народ телесно и душевно, зная, что есть надежда прекратить издевательства над ним!

Блеснула молния. Элу зажмурился, а когда открыл глаза, в космической зале уже никого не было, кроме него самого и Айдохведо.

— Слыхал, а?! Как их Ойнокорэйт уделал! Не сомневаюсь — его госпожа Афелиэ позвала. Сама она тихая, но супруг её — это мощь! Ты рад?

— Где Великие? — спросил Элу под бешеный стук сердца.

— Решили, наверное, дальше совещаться без тебя. Ты покрасовался, тебя оценили и будет. Но не волнуйся — всё уже ясно. У них всегда так — спор заканчивает либо Силинджиум, либо Ойнокорэйт. С ним одним Хозяин Времени считается. Ну ладно, идём, отведу тебя обратно к Древу. Готовься.

И тут Змей запыхтел — его крепко сжал в объятиях Элу.

— Спасибо тебе, Айдо… спасибо за всё.

— Да ладно. Тебе спасибо. Ты в этом пути напомнил мне кое о чём… о том, как сильна бывает душа.

Осыпались ржавые листья, трещали и тлели гигантские стволы, стонали горы, чью тысячелетнюю плоть разрывали чудовищные корни. Недолго прожил чудесный лес. За стремительно редеющими, но всё ещё густыми кронами Фео не видел небес. Звёзды потухли перед тем, как он зашёл под сень своего невероятного творения, а наступил ли рассвет — узнать не выходило.

Бешеные чувства угасли. Почти бездумно Фео брёл по мосту, со всех сторон над которым возвышались великаны-деревья. Их останки догниют в расщелинах, которые наполнят до краёв.

Кожи коснулась капля. Оборотень призвал дождь, чтобы ветер не раздул до пожарища меркнущие искры звёздного гнева.

Кости срослись неправильно, но в пламенном бою Фео этого не успел ощутить. Холод сковал сердце, не давая ему разорваться от вида руин, что стали могилой Гилтиана. Казалось, его свет ещё сияет над проклятыми скалами, и лес хранит чудесную тайну, но нет — жизнь закончилась.

Сильнейший ливень пробивался через сеть ветвей и рунами расписанную листву. Фео вспомнил про жажду и вытянул разбитые ладони. Выпил, и сухое горло оцарапало. И то благо после чёрной пустоты. Мокрой рукой Фео вытер лицо. Полегчало, но мысль так и не сделалась связной и парила где-то далеко не только в пространстве, но и во времени.

Боль — океан без дна и берегов. Сколько бы Фео ни плыл, он не узнает покоя, если сдастся и утонет — тоже. Выбрал держаться, бороться. Кто не сражается — проигрывает сразу.

Осколок покрылся красной паутиной трещин. Выдержал демонические чары, но предел его прочности не бесконечен. Рассыплется хрустальная оболочка, и выпадет золотая нить — ещё одна часть мощи Руны. Чувствует ли её заточённая душа, что путь к вечности стал уже? Фео бы пожалел матриарха, но теперь и голову, и сердце занимал лишь один Живущий, так же, как и Руна, умерший ради всех.

Омывало небесными слезами разбитые стены. Над руинами что-то мерцало. Фео начал карабкаться, цепляясь за выступы. Мог телепортироваться, но не вспомнил об этом или же где-то в подсознании обитало понимание, что путь должен быть пешим. Каменная крошка впивалась в израненные пальцы.

Вскоре Фео увидел свою цель.

Дерево, кроной защитившее крепость, опустило ветвь на вершину колонны, которую теперь короновал огромный цветок: такой человеку не обхватить. По белым лепесткам катились капли — плач о Гилтиане и всех жертвах ужасающей жесткости демонов. Больше ни одно дерево не зацвело. Долго, быть может, несколько часов Фео смотрел на тюльпан и видел в узорных прожилках его лепестков улыбчивый лик друга.

Когда Фео окликнули, он ощутил царапающее раздражение. Как смел кто-то ворваться в его тоску? Обернувшись, он выдохнул.

Фатияра выглядела встревоженной. В темноте глаз не горел живой огонь, они походили на обсидианы. Фео ждал, что она скажет ещё что-нибудь, позовёт за собой, но та села рядом на выступающий зубец и молча наблюдала за цветком. О чём думала — не уловить было, но хмарь сходила с её лица.

— Скоро всё здесь превратится в труху, — сказал Фео, не выдержав долгой и густой тишины. — Через многие века, возможно, горы зазеленеют, но лучше бы они оставались мёртвыми, а Гилтиан — живым.

— И я бы того хотела, но уважаю его решение.

Взгляд Фатияры стал более осмысленным, и она добавила:

— Он был самым могучим воином, а его свет — самым ярким. Он первым пришёл за мной, вытянул из отчаяния, когда мне думалось, что всё рухнуло. В тенётах Паучихи я лишь вернула ему долг.

Странно из её уст прозвучало слово «первым», и снова пламя поселилось в её взгляде. Она выпрямила плечи, подняла голову, и слабо, но стала походить на царевну, какой её успел запомнить Фео.

— Расскажи мне о том, что случилось после моего похищения.

Фео забыл про дождь, а тот, меж тем, стихал, чтобы не мешать рассказу Фатияры.

На закате прибыла подмога. Суетились фениксы, укладывали оборотней в корзины на спинах драконов. Бывших пленников всё ещё сковывал ужас. На вопросы они не отвечали ни словом, ни жестом. Даже речь сородича, коего Фео представили как Хоуфру, не волновала их. Может, они и не заметили, что теперь свободны. Фатияра сказала, что души исцеляются дольше, чем тела, и кошмар заключения вкупе с предательством Аватара так просто не оставят несчастных.