Чтение онлайн

Особенно часто Хоуфра обращался к одной женщине, которую Фео назвал бы пожилой по человеческим меркам. Лицо её было сморщено, спина сгорблена, шерсть на костюме скаталась, косы, на концах которых висели серебряные кольца, походили на две грязные сосульки. Может, если отмыть-приодеть, станет выглядеть моложе, но не расцветёт, как Фатияра. Фео услышал имя женщины, почти такое же едко-мерзкое, как «Лариоса» для говорящих на колдовском языке, но быстро забыл его звучание.

Госпожу Драголин отыскали на одном из склонов. Она молчала и Шакилара перед собой не видела, а он бесконечно звал её, надеясь на отклик. Для Фео рассказ о путешествии Гилтиана и остальных Воинов Света чуть отстрочил неизбежное и вечное расставание с другом.

В сумерках таял курган. Рухнул последний ствол и похоронил под собой белый тюльпан.

Рассвет Фео встречал в мягкой кровати под шёлковым покрывалом. Сон накрыл тёмной волной, не принеся видений, хотя они больше не пугали. Новая жизнь примирилась с предыдущей, Аймери сделался товарищем и наставником. Где-то под кожей колол стыд: древний феникс оказался сильнее и мудрее Фео, одолел кошмары Скверны.

«Он первым пришёл за мной», — вспомнились слова Фатияры. Аймери считал, что благодаря Фео начал бороться: тот бессознательно помог бывшему перводемону.

Только шелест бархатного ветерка был спутником Фео в лавандовом царстве Тинтх.

Возле кровати висело зеркало в человеческий рост. Пробудившись, Фео посмотрел в него и не сразу себя узнал. Тяжелым сделался взгляд, посуровел лик. Крестьянская простота и мягкость, отличавшая Фео от Гиддеона, улетучилась. За зеркальной гладью стоял отец — могучий магикорец, и секунды потребовались, чтобы осознать истину.

Фео расчесался гребнем, а вылезшие волосы обрезал. Выгоревшие и отчасти седые пряди стянул лентой. Стал ещё сильнее походить на отца.

В гардеробной среди традиционных фениксовых рубах и шаровар Фео отыскал, что нужно — человеческую одежду. И магикорскую, и в цветах столицы. Но не было белизны слуг Времени. Пришлось ограничиться синим и красным.

— Есть ли у вас белая мантия? — поинтересовался Фео у слуги.

Тот пообещал посмотреть, а меж тем доложил, что в гостиной ожидают.

На резном катающемся кресле сидела женщина. Она обернулась, увидев, что к ней спустились, и в её больших круглых глазах блеснула радость, но Фео тем же чувством не ответил. Обнажённую кожу рук и плеч покрывали ожоговые рубцы. Шёлковым платом была покрыта лишенная волос голова.

В глиняных кадках только-только проклевывались побеги и уже тянулись к женщине, а она гладила их нежнейшие полупрозрачные листья. Гостиная напоминала только открывшуюся оранжерею, стены которой не успела укрыть зелень.

Фео поклонился, и женщина указала на свободное кресло рядом с собой. Жест её был слабый, скованный.

— Ты жив, — выдохнула она и закрыла глаза. — Прошёл по тончайшей нити и не упал в пропасть. И себя спас, и других.

— Вы хорошо обучили меня, — только и смог ответить Фео.

Руми улыбнулась, но тоже с трудом.

— Ты сам справился. Я лишь немного подсказала. А теперь смотри, и себя излечить не могу.

Фео выхватил Осколок и выкрикнул заклинание. Последнее, что растворилось в белом свете — лицо изувеченной женщины, которая продолжала бороться.

Видение открыло ему далекие времена, о коих теперь он вспоминал без ужаса. С высоты демонического роста смотрел он на Руми. Свет окутал её фигуру, но не исказил черт: они остались земными, мягкими.

«Я помогу тебе, Аймери».

Ни время, ни смерть не помешали Фео отыскать Руми.

Она выдохнула с хрипом. Ей и легкие обожгло, а сейчас — сердце Фео. Не сумел. Опоздал. Как с Гилтианом.

— Я хочу погулять, — сказала Руми, но Фео выкатить себя не дала — позвонила в колокольчик.

Под сенью старой ивы, что свешивала косы в лотосовый пруд, Руми велела слуге привести Фатияру и Шакилара. Их ждали молча, глядя на мерцающую в солнечных лучах рябь и только-только распускавшиеся цветы. Город накрыло проклятием перводемонессы, и нынче осенью началась весна. Фео чувствовал пульсирующую боль земли, листвы, воды: на себе они ощутили холод полотна первобытной вселенной и накопленную за все эпохи злобу. Но жизнь победила.

Шакилара будто вырезали из бумаги, настолько он стал тонким и серым. Старость и ожоги исказили его красоту. После гибели Гилтиана он говорил мало: лик был куда красноречивее. Руми коснулась ладони принца и что-то сказала тихо, Фео не услышал; Шакилар выпрямился и произнёс:

— Истинно, вы — святая. Нельзя прожить без гнева.

— На тебя мне злиться не за что. Надеюсь, Сого поймёт всё, как нужно.

— Мой зять очень мудр. И беззлобен.

Руми кивнула. На её ладонь села стрекоза, яркая, похожая на бирюзовую брошь.

— Я отправлюсь в Ливнер завтра, чтобы быть с Симерионом.

— Он бы не хотел… — начала Фатияра, но замолкла, поймав суровый взгляд матери.

— Может, и не хотел бы. Но и я не хочу сидеть, пока мои родные воюют. Если хочешь, чтобы я отпустила тебя в Нанрог, то сама дай мне уехать.

Фатияра коснулась кожи Руми. Стрекоза не упорхнула. Только сейчас Фео понял, насколько похожи мать и дочь. В обеих — энергия жизни, бьющая ключом, неиссякаемая. Даже в Руми, которая уже ходить неспособна, а не сдаётся.

— Отец настрадался о тебе, и я тоже. Дай знать, что ты вне опасности, и нам будет к кому вернуться.

Всё вокруг стихло, и Фео старался лишний раз не дышать, чтобы не отвлекать никого. По лицу Руми было видно, что просто так она уступить не готова. Однако спор не продолжился, и, ощутив, что напряжение спало, Фео поинтересовался у Шакилара:

— Когда мы летим?

— Тоже завтра. Тянуть не за чем.

— Сколько дать подмоги? — спросила Руми. — Тебе и госпоже нужно себя поберечь, ваши силы ещё пригодятся.

— Две дюжины на смену. Оборотни, кроме Хоуфры, на своих крылах лететь не могут, а нам только до северной границы Нэти добираться больше недели.

— Ясно, — в глазах Руми блеснуло пламя. — Соберу к вечеру.

Она позвонила в колокольчик.

Хотя и Фатияра, и Шакилар вызвались помогать Руми, та велела им отдыхать.

— Я пока ещё царица Эю, — усмехнулась она в ответ на возражения, — так что не перечьте. У нас ещё будет время сегодня.

Всё равно Фатияра ушла с ней, а Шакилар замер. Может, вина его ещё поедала.